— Как ты думаешь, мы вообще способны разговаривать без того, чтобы в конце концов не отдаться друг другу? — Она откинула волосы со щек, к которым прилипли завитки.

— Надеюсь, что нет. — Его голос был совершенно серьезным.

— Даже когда мы состаримся? — Эти смеющиеся глаза опять заставили его солгать.

— До тех пор пока мы женаты, моя радость. Этот ответ полностью удовлетворил Карлу.

— Никогда не думала, что это будет так хорошо. — Марк взглянул на нее вопросительно, и она объяснила: — Я думала, что мне придется вытягивать тебя из игорных домов.

— Обещаю, что единственное место, откуда тебе придется меня вытягивать — это ты. — Он засмеялся. — Пойду-ка я лучше позанимаюсь с гантелями, моя радость, иначе снова займусь тобой.

На следующее утро Марк почувствовал, что Карлу что-то тревожит. Они прошли вниз по течению реки, Карла села на берег, болтая ногами в воде.

— Сама скажешь или заставишь догадываться?

— А откуда ты знаешь, что меня что-то беспокоит?

— Чувствую.

— Жаль, что я не могу читать тебя так же легко.

— Не увиливай. О чем ты думаешь?

— Я ходила к доктору по поводу предупреждения беременности.

Краска отлила от лица Марка.

— Ты беременна, Карла?

— Нет, пока нет, — замахала она рукой. — Но разговор с ним навел меня на кое-какие мысли.

Прошло уже много времени, а она не беременна. Что-то было не так.

— Расскажи. — Он облокотился о кочку рядом с Карлой и посмотрел на нее; второй локоть стоял на согнутом колене.

— Не знаю, смогу ли. — Внезапно Карла занервничала. Разве можно вскрыть рану и удержать боль под контролем?

— Ты можешь сказать мне все, моя радость. — Он помолчал и улыбнулся. — Если я в силах помочь, то сделаю все.

— Это своего рода бремя... — Она поежилась, несмотря на жаркое солнце. — Не знаю, поймешь ли ты.

— Если не пойму, ты мне объяснишь. — Марк переместил свою согнутую ногу так, чтобы Карла могла опереться на нее спиной; ее кудри падали ему на руку.

— Я думаю...— Она опять остановилась. — Доктор сказал...— Тут Карла нервно усмехнулась. — Два фальстарта — это уже слишком.

— Не торопись.

— Он слышал, как я пела. — Так. Первые слова сказаны. Иначе не стоило и заикаться. В выражении лица мужа она не увидела ничего, что остановило бы ее. Серые чувственные глаза подбадривали и заставляли продолжать.

— И спросил меня, думала ли я когда-нибудь о профессиональной карьере.

— Этот вопрос возникает у всех, кто тебя слышал. — Он рассеянно играл ее волосами. Кожа на голове плавилась от блаженства.

— Включая тебя?

— Особенно меня. — Марк заметил удивление в ее глазах и вынужден был спросить: — Разве это странно?

— Сейчас нет. Но для того, каким ты был раньше, это было бы даже очень странно.

Представив себе, как бы среагировал на это Кларк, Марк понял, что имела в виду Карла. Кларк жаждал быть центром вселенной. Даже не сознавая этого, он стремился отодвинуть в тень всех, кто окружал его.

Марк лениво и чувственно усмехнулся.

— Если речь идет о моей поддержке, она твоя. — Но он чувствовал, что это не все. У Карлы было на уме еще что-то.

— Не знаю, смогу ли я ею воспользоваться. Он ничего не ответил, и Карла заговорила вновь. Слова шли медленно, трудно.

— Стать певицей всегда было моей заветной мечтой, Уайтхед. Мама занималась со мной, у нее был прекрасный голос. — Она внимательно наблюдала за выражением его лица. — Ее сценическое имя было Франческа Лайл.

Марк едва не вскочил. Франческа Лайл штурмом взяла мир музыки в стиле «кантри», когда он был еще подростком, и все время, пока ему не исполнилось тридцать, она оставалась на вершине этого направления. Он не особенно следил за ее карьерой, но разве что дикарь из джунглей не слыхал о ней, ее судьбе и трагической кончине.

— Она была хорошей певицей, — осторожно сказал Марк. — Но ты лучше.

Карла откинула голову и глубоко вздохнула.

— Мне было восемнадцать, когда они с папой погибли в авиакатастрофе. Они тогда были на гастролях в Америке. Погода резко изменилась. Словом, ничего нельзя было сделать.

— И ты не пела с тех пор? — очень мягко спросил Марк, поднявшись и сев рядом.

— Нет, не пела, пока не напилась в ту ночь. И не летала самолетом.

— Семь лет — долгий срок. Мечта может умереть.