Понеся большие потери, цепи дошли до второй балки и там залегли, чтобы привести себя в порядок перед тем, как броситься в последнюю атаку на неприятельские окопы.

Я прохожу по батальонам, беседую с бойцами и командирами.

— Совсем плохо с водой, — говорит командир батальона Березниэк. — Думали найти родники по балкам, но нигде ни капли. Люди жалуются, что совсем пересохло во рту. Ведь последний раз пили чай вчера перед наступлением. Нет воды и для пулеметов. Даже на перевязочном пункте в воде нуждаются.

В одном из углублений лежит Александров — помощник командира первого батальона, бывший офицер, вступивший в полк незадолго перед отправкой на фронт. Рядом с ним шесть — семь красноармейцев первой роты. Все курят папиросы.

— Не хотите ли? Московские еще остались, — протягивает мне Александров пачку с оставшимися тремя папиросами. [81]

— Пшеничные, — прищелкивает языком молодой красноармеец.

Александров несколько возбужден.

— Ну, знаете ли, — говорит он, — вы меня простите, но теперь я откровенно скажу: прекрасный полк!.. Не ожидал! Ведь под таким огнем идут! И как идут!!. Глазом не моргнут!..

Красноармейцы молча улыбаются. Только Гражданников вмешивается в разговор:

— Если бы нам по глоточку воды да батареи огоньку побольше, еще не то бы было...

Неожиданно заговорила неприятельская артиллерия. Прощупала огнем всю цепь, а потом стала сосредоточенно бить по левому флангу, где расположилась пятая рота. И в это же время из-за небольшого пологого бугра, скрывавшего широкую лощину, на нашу пятую роту с гиком и свистом бросились вражеские конники. Кавалерийская атака была настолько неожиданной, что красноармейцы несколько растерялись, и конница врезалась в боевые порядки полка.

Момент был критический. Но. тут отличился взводный командир Потаповский. Он вскочил на ноги и громко скомандовал:

— Все лицом к кавалеристам! Частый огонь!..

Белоказаки поспешно отступили.

Три часа лежали наши солдаты в цепи, ожидая, что вот-вот придут на помощь другие полки и заговорит, наконец, наша артиллерия. И хотя Рогожско-Симоновский полк был прижат огнем врага к земле, моральное состояние красноармейцев оставалось высоким.

Мы видели, что полк попал в трудное положение, но никто из нас и не предполагал, до какой степени оно было опасным. Только позднее узнали, что Вольская дивизия, которая должна была поддерживать наше наступление с фланга, оставила позиции.

Три полка этой дивизии, сформированной по организационным указаниям предателя Троцкого и потому переполненной кулацкими элементами, под влиянием контрреволюционной агитации взбунтовались, и против них пришлось направить другие части 10-й армии, оторвав их от общего дела.

На нашем же участке обстановка все более обострялась. Особенно тяжелое и опасное положение создалось [82] на крайнем правом фланге, в расположении шестой роты. Когда я пришел туда, бойцы, героически отразив две атаки неприятельской конницы, перевязывали раненых. О выносе их отсюда в данный момент не могло быть и речи: перебьют.

Один пулемет перегрелся и вышел из строя, другой был в исправности. Патроны на исходе, у некоторых бойцов их осталось по полторы — две обоймы.

Правее хутора Лог, прямо против нас, редкой цепочкой мчатся казаки. Они появляются откуда-то слева из-за горы, проходят на виду у нас с полверсты и вновь скрываются за горой правее. В лучах заходящего осеннего солнца отчетливо видны их силуэты на вершине холма.

Что они собираются делать? Группируются ли сейчас для атаки на наш фланг или предпринимают более глубокий обход? Если последнее предположение правильно, то почему они не действуют скрытно, — ведь за горой достаточно места, чтобы пройти незаметно.

А быть может, это просто демонстрация, чтобы подействовать на нашу психику? Возможно, их совсем немного, всего какая-нибудь сотня описывает круг и одни и те же люди показываются перед нами несколько раз? Можно предположить и так: казаки нарочно провоцируют стрельбу наших пулеметов, чтобы обнаружить их расположение.

Мы не даем ни одного выстрела и наблюдаем...

— Вот уже двоих послали к товарищу Логофету, — говорят красноармейцы. — Один больше двух часов как ушел. И не возвращаются. Должно быть, погибли.

Уславливаемся с товарищами из шестой роты, что я сам пойду к Логофету и оттуда постараюсь сообщить им, что делать дальше.

Скрытно поднимаюсь на бугор, где разместился командный пункт полка. На противоположной стороне балки рыщут по пригоркам белоказацкие разъезды, отыскивая место, где бы им броситься в атаку. Но рогожско-симоновцы молчат, они хорошо помнят ворошиловский наказ — сохранять спокойствие перед лицом неприятельской конницы.

Верно, у москвичей мало патронов, но ведь белые не знают об этом и, очевидно, боятся молчания нашей цепи. [83]