– Думаешь, Мишка, Героев дадут?! – спросил Андрей. Его рука повисла в воздухе с очками.

– Аквивалентно! – ответил Стропалев. – Считай, мы почти самого Гитлера шпокнули в мировом масштабе!

– Ну, это ты загнул! – возразил Семен, желая в это поверить. – Гитлер поглавнее Троцкого будет… Вон он чего наделал… Урод в жопе ноги…

– А Троцкий кто по-твоему?!

– Хватит, – остановил их Жадов. – Надо еще труп этот начальству предъявить, чтобы оно знало, что мы делом занимались, а не немок натягивали. Давай его на плащ-палатку – и потащили…

– Жалко плащ-палатку-то… Давай штору сорвем.

Сорвали штору. Расстелили ее возле стола.

– Берись, Андрюха, за Троцкого слева, – скомандовал Мишка. – А я справа. А ты, Семен, за ноги тащи.

Они взяли покойника и перенесли на штору. Троцкий был тяжелый, как кирпичи. Бойцов это не удивило, они знали, что совершать геройские поступки не легко.

Когда укладывали Троцкого на штору, у него из кармана выпала серебряная шкатулка с драгоценными камнями. Шкатулка была такая красивая, что невозможно было оторвать от нее глаз. Даже казалось, что она тебя примагничивает. Солдаты, уставившись на шкатулку, застыли с покойником на руках.

– Семен, – Мишка встряхнул головой, – возьми пока себе эту хреновину, а потом разберемся.

Семен положил ноги Троцкого на тряпку, а шкатулку в карман.

Они завернули Троцкого в штору и закинули на плечи.

– А как выбираться-то будем?

– Попробуем той же дорогой… Куда-то идти-то надо…

– Ну, пошли…

Солдаты вошли в дверь и снова оказались в темном коридоре. Впереди покойника нес Жадов с фонариком во рту. В середине нес Стропалев. Последним нес ноги Семен Абатуров.

– О-о-о-о! – вскрикнул вдруг Жадов. Фонарик выпал у него изо рта, ударился об пол и погас. – Я автомат там забыл! Кладем Троцкого, я за автоматом сбегаю!

– Ну что ж ты, Андрюха, такой раздолбай Веревкин! Беги быстрее.

Они положили труп на пол. Жадов пошарил по полу руками, нашел фонарик, потряс его. Фонарик замигал неровным светом, но все-таки загорелся.

– Немецкий, – отметил Андрей. – Крепкая вещь!

Он побежал назад, и Мишка с Семеном снова оказались в темноте.

– Всё Андрюха вечно забывает, – сказал Мишка. – Башка у него дырявая!

– Очкастые все такие, – подтвердил Семен. – У них память ухудшается от очков…

– Ага… Покурим?

– Давай…

– На сигарету…

– Где она?..

– В манде… Вот она…

– На хэ… намотана…

Вспыхнула в темноте Мишкина зажигалка из гильзы. Запахло бензином.

– Смотри-ка, Сема! – Мишка поднес зажигалку к стене. На стене висел портрет немца-Троцкого. Все лицо у портрета было в крови. Кровь капала с подбородка на рубаху, которая из белой превратилась в красную, как у цыгана.

Семен взмок.

Мишка провел пальцем по холсту… На пальце осталась кровь!

– Ни хрена себе картина! – он вытер палец о стену.

– Мишка! – крикнул Семен. – Троцкий в шторе шевелится!

– Гаси его!

Мишка и Семен наставили автоматы на сверток и расстреляли его.

Эхо очередей прокатилось по коридору, разлетаясь на множество отголосков, и растворилось в темноте.

– Вот живучая гадина! – Мишка запалил зажигалку. – Никак его не убьешь…

– Контра…

– Гидра…

– Что-то Андрюха не идет…

– Давай посмотрим, убили мы его наконец…

– Ну на хрен… Неохота разворачивать…

– Да ладно… А вдруг он опять живой…

– Если хочешь, смотри, а я не буду…

– Ну и черт с тобой!.. Что, обдристался?

– Сам ты обдристался! Просто не хочу…

– Обдристался-обдристался… Дристун…

– Пошел ты в жопу!

– Сам ты пошел в жопу!

– Шел бы я, да очередь твоя!

– Ну и хрен с тобой!

Мишка нагнулся и, морщась, откинул край шторы в сторону. И тут же сел на пол.

– Мама родная! – вскрикнул он. – Мы… мы… Андрюху расстреляли!

– Как это?! Ты что несешь?! – Семен шагнул вперед. – Дай зажигалку!

Мишка протянул. Семен посветил вниз и остолбенел. В шторе, вместо Троцкого, лежал залитый кровью Жадов в разбитых очках и с перекошенным от ужаса лицом. Рот у него был открыт и слабо светился. Кто-то запихнул Андрею в глотку фонарик.

– Как это?!. – прошептал Семен. – Андрюха же за автоматом пошел… Как это может быть?!.