Пришла весна, зачернели проталины на холмах, зазвенела капель под земляными крышами домов и сараев. Пусть ночами еще подмораживало, но днем, на припеке, все уже таяло, бурлило, журчало, щебетало и радовалось.

Сьевнар начал крепнуть. Уже помогал Бьерну в бесконечных хозяйских заботах, охотно брался за любую работу, радуясь ощущению возвращающейся силы. Прибивал, поднимал, поправлял, заделывая следы разрушений, что оставляет зима в каждом крестьянском хозяйстве.

Когда Полторы Руки принялся латать крышу, просаженную навалившим за зиму снегом, Сьевнар тоже полез с ним наверх.

С крыши было далеко видно. Особая, весенняя прозрачность неба, чистота моря, влажное дыхание земли, освобождающейся от снега и льда, – все это радовало, словно впервые. Работая, Сьевнар с удовольствием смотрел вокруг и грелся в лучах припекающего солнца.

Владение Бьерна стояло в отдалении от домов других поселенцев, свеоны вообще не селились кучами, как было принято у родичей в Гардарике. Пусть пахотной земли в фиордах не много, но дома можно ставить и на каменистых склонах, чего тесниться? – рассуждали жители фиордов.

– Эй, Сьевнар, смотри не упади опять с верхотуры! Второй раз отец тебя не соберет, небось! – неожиданно предупреждал снизу звонкий голосок.

– Небось, соберет, он у тебя искусник! – отвечал воин.

– Ты давай, Сьевнар, не отвлекайся, держи жердину, – вступал в разговор тенорок Полторы Руки, сидевшего тут же на крыше. – А то, видят боги, точно опять упадешь! Держи конец-то! Да не тот, про который ты все время думаешь, за другой хватайся, за деревянный…

– Ну, ты скажешь, дядька Бьерн…

– А что? И скажу! Я, парень, когда тебя собирал по кускам, и то думаю – вот болтается всякое у тебя между ног, а будет ли потом работать? – без стеснения рассказал Полторы Руки. – Поднимется на битву твой кожаный меч или отвоевался? Сейчас вижу – все в порядке с тобой. Есть, значит, куда тебе руку приложить, за что подергать. – Полторы Руки уже откровенно ржал, очень довольный своим остроумием, достойным хмельного пира героев.

Обсудить мужские достоинства каждого, подвиги своего и чужих кожаных мечей – это тоже излюбленная тема за столом ратников, наряду с поединками и добычей. Настоящие герои всегда одерживают на застеленном ложе не меньше побед, чем на ратном поле, это каждый знает.

«Сьевнар еще слишком молод, конечно, – насмешливо думал Бьерн, видя, как смущается молодой воин. – Еще не понял, что любовь – это тоже война, где победа достается тем, кто идет напролом, а не мнется сзади».

– Да брось ты, Бьерн… Нашел тоже, о чем говорить…

– Хоть брось, хоть подбери – как получится, – продолжал скалиться Бьерн, показывая мелкие, прореженные временем зубы.

Когда-то и он был таким, вспоминал Полторы Руки. Тоже робел перед женщинами, краснел от случайных прикосновений, не понимал еще, что если мужчина – меч, то женщина – это ножны, она тоже жаждет принять мужской меч в свое лоно и думает об этом без скромности. А дочь… Что ж, она тоже женщина, с каждым днем это становится все виднее. Ишь, как поглядывает на парня!

Сам Бьерн еще не решил окончательно, как ко всему этому относиться, но про себя думал, что в качестве будущего зятя Сьевнар не так уж плох. Боги не подарили лекарю сыновей, только дочери, а тут – малый сильный, видный, и воин, и кузнечное ремесло знает, и стихи складывать умеет, не пропадешь с таким… Что без рода – так это ладно, войдет в его род, в его дом, и дочка при нем останется… Из рабов воином стал – значит, боги любят его, берегут. Пусть уйдет с теплом в викинг, привезет богатую добычу, а там – посмотрим. Парень, конечно, неплохой: сильный, здоровый, с лица привлекательный, но…

Посмотрим, посмотрим! Девчонка действительно наливается красотой, как румяное яблочко, круглится и сзади и спереди, груди уже так и прыгают под рубахой. И задом вертит при ходьбе так заманивающе, у кого только научилась… Как бы не прогадать, отдав ее за простого воина, вдруг, хвала богам, подвернется жених познатнее и побогаче, рассуждал Полторы Руки. Гордился тем, что думает торовито, как умный хозяин.

Торговец никогда не торопится отдать свой товар первому встречному, не узнав цены на торжище, – так говорят. Молодость, вспыхивая от желаний как сухое сено от уголька, не слишком утруждает себя размышлениями, на то есть родители.