Шрифт:
«Корабль».
Прежде ей никогда не встречался такой ответ. С этими данными работал сам Корабль! Вздрогнув от ужаса, она поинтересовалась, зачем Кораблю досье на Оукса.
«Сохранить отдельным архивом для Керро Паниля, если тот возжелает когда-либо написать хронику».
Легата отдернула пальцы от клавиш. «Не Корабль ли отвечает мне?»
Паниль был из числа тех, кто якобы беседовал с Кораблем регулярно… и он не был сумасшедшим.
«Может, это я тронулась?»
Ей было страшней, чем в Комнате ужасов. Могущество Корабля многократно превосходило власть Оукса, Льюиса, Мердока. Легата окинула взглядом расширенную каюту – все-таки чертовски претенциозное местечко – и наткнулась на мандалу. Оукс вывез все гобелены, и на серебристо-серой стене священный узор лежал нагим и мертвым, лишенным дыхания жизни.
«Я недостойна говорить с Кораблем».
Это был случай… несчастный случай. Она снова запустила распечатку. По экрану потекли слова, и застрекотал принтер. Легата облегченно вздохнула. Она избежала опасности.
«На сей раз».
Она ощущала, что вокруг нее творится нечто необыкновенное. В недрах Корабля пробуждалась новая программа. Это чувство буравило Легате спину – вот-вот должно было случиться что-то чудовищное, и она оказалась вовлечена в водоворот событий.
Глаза ее снова скользнули к досье Оукса. Годы перед гибелью Земли были временем великой тщеты и великих тайн. Выживание, или спасение – как ни назови, – избранных на борту Корабля и отчаяние обреченных…
«Отчаяние приводит к крайностям, если не более того».
– Легата!
Это был голос Оукса. Сердце Легаты заколотилось в груди. Но на консоли мигал индикатор оверрайда – сигнал передавался с нижстороны.
– Да?
– Ты чем там занята?
– Работаю.
Она покосилась на индикаторы консоли – не может ли Оукс вызнать, что она сейчас читает. Но данные шли через врата Бычка.
А вот стрекот принтера он услышал.
– Что распечатываешь?
– Тебе будет интересно.
– А-а. Ну да.
Она почти видела, как строятся его мысли: Легата отыскала что-то, чего не может доверить открытым каналам связи между бортом и поверхностью планеты. А вот ему – покажет. Должно быть любопытно.
«Придется отыскать что-нибудь колоритное, – решила она. – Про Ферри, например, – меня ведь за этим посылали».
– Что тебе надо? – спросила она.
– Я ждал тебя на нижстороне.
– Мне нездоровится. Ты не получил сообщения?
– Да, моя дорогая, но у нас возникла ситуация, требующая твоего присутствия.
– Морган, деньсторона еще не началась. Мне не спалось, и у меня еще куча дел.
– У тебя все в порядке?
– Просто замоталась, – соврала она.
– Это ждать не может. Ты нам нужна.
– Ладно. Уже лечу.
– Жди меня в Редуте.
«В Редуте!»
Оукс прервал связь, и только тогда Легата сообразила – он сказал, что она нужна ему. Возможно ли такое? «Союз или любовь?» Нет, в хитросплетениях души Моргана Оукса места для любви не оставалось.
Уж скорей Льюис начнет разводить ручных нервоедов.
Но так или иначе, а Оукс требовал ее присутствия. Это давало ей доступ к власти, в которой она нуждалась. Но что-то все же тревожило ее – давний страх: «Что, если он меня любит?»
Когда-то Легате казалось, что она мечтает об этом. Безусловно, он был самым интересным мужчиной в ее жизни. Непредсказуемым и опасным, но интересным – этого у него не отнимешь.
«Смогу ли я погубить его?»
Принтер смолк, закончив работу. Легата свернула распечатку досье, поискала взглядом, куда можно спрятать толстую пачку корабельной бумаги. За мандалу? Но та была намертво приклеена к переборке. Легата обернулась. «Ну и куда я это засуну?»
А стоит ли прятать?
Стоит. Пока не пришло время».
Диван? Она шагнула к ложу, опустилась на колени. Прикручен к палубе болтами. Вызвать ремонтника? Нет… нельзя вызывать подозрений. Стиснув зубы, она взялась двумя пальцами за головку и повернула. Болт подался.
«И от силы есть польза!»
Болты вывернуты; Легата взялась за край дивана – ого! Тяжел. Пожалуй, трое мужчин не поднимут. Она запихнула распечатку под диван, вкрутила болты на место и затянула.
«А теперь – найти что-нибудь на Уина Ферри».
Она вернулась к консоли. Долго искать не пришлось. Ферри был совершенно беспечен.
«Бедный старый дурак! Я уничтожу Оукса ради тебя, Уин.
Нет! Не обманывай себя ложным благородством. Ты делаешь это сама и ради себя. А о любви и славе… давай забудем».
Помни, что сила на моей стороне; ты почитаешь себя несчастным, но я могу ввергнуть тебя в такое убожество, что самый свет дня станет тебе ненавистен. Ты – мой творец, но я – твой повелитель.
Слова чудовища Франкенштейна, из корабельных архивов.