— Миледи, у меня на троих сестер шестеро племянников. Не переживайте. Это недолго продлится. Не думайте о тошноте, подумайте о чем-нибудь приятном.

Ленор подумала о Джейсоне и о тех часах, что они провели в ее постели в аббатстве. И о том, что это привело к текущему затруднительному положению. Ее мысли закономерно вернулись к бунтующему желудку.

К тому времени, когда Джейсон занял место Тренчер в карете, она чувствовала себя значительно лучше. Они уже достигли лондонских предместьев. Муж вел себя неизменно заботливо, но в высшей степени отстранение. Ленор не желала чем бы то ни было привлекать к себе его внимание, дабы не видеть этого отношения, и ничего не сказала о недомогании.

Однако медленное, покачивающее продвижение по запруженным столичным улицам оказалось настоящим испытанием.

— Мы приехали. — Джейсон выпрямился на сиденье.

Карета, качнувшись, остановилась, и он потянулся к дверце. Выбравшись на мостовую, он обернулся и протянул жене руку. Ленор живо спустилась по ступенькам. Они пошли к дому, она не сдержала вздоха облегчения: наконец-то у нее под ногами твердая почва.

Джейсон услышал ее вздох, но понял его совсем иначе.

Ленор уже бывала в городском доме Эверсли перед свадьбой, но с очень кратким визитом. Единственное, что ее тогда интересовало: стоит ли освежать какие-то иные комнаты, кроме ее покоев? Она решила, что не стоит. Ей была не по душе современная мода на позолоченно-белое и намного больше нравилась отделка полированным дубом, равно как и насыщенные оттенки зеленого, красного и синего в отделке мебели, которые главенствовали в домах Монтгомери. Здесь менять было нечего, а обновление ее покоев Джейсон объявил своей прерогативой. Поэтому, миновав традиционную шеренгу встречающих слуг в холле, Ленор с некоторым любопытством стала подниматься к себе по лестнице.

— Это твои комнаты. — Джейсон открыл дверь и отступил в сторону, не сводя глаз с ее лица. Несмотря на раненое самолюбие, он хотел увидеть, понравился ли ей его выбор.

Ленор медленно переступила порог, и ее взгляд тут же упал на кровать. Со спинками из светлого полированного дуба, широкая, но не чрезмерно высокая, с опушенным в глубину матрацем. В центре, высоко над постелью, парил золотой шар, очевидно на чем-то подвешенный, но она не видела, на чем именно. В.том же месте крепился шелковый зеленый балдахин, растягиваясь на четыре узких столбика по углам кровати, кстати очень изящной и необычной, обе спинки украшал резной орнамент с изображением различных цветов. Постель покрывали шелка и атласы бледно-зеленых оттенков. Она выглядела очень уютной.

Оглядев комнату, Ленор поняла, что мебель здесь тоже из полированного дуба, с обивкой в зеленых и тепло-золотистых тонах. Большой туалетный столик, бюро, высокие зеркала в человеческий рост, три огромных платяных шкафа, не говоря уже о множестве разных столов, столиков, кресел и стульев по всей комнате.

Она с облегчением и одобрением выдохнула и обернулась в поисках мужа, обнаружив его рядом с туалетным столиком. Заметив настороженный взгляд Эверсли, она улыбнулась, совершенно не замечая, что с ее лица при этом слетела маска.

— Это восхитительно! Я не могла бы пожелать большего!

К ее удовольствию, на губах мужа появилась слабая улыбка. В последнее время он постоянно был мрачен.

— Я надеялся, что вы одобрите. И это тоже.

Подойдя поближе, Ленор поняла, что его рука покоится на большой плоской шкатулке, обитой бархатом.

— Я заказал их для вас, — произнес Джейсон, поднимая крышку. — Воспользовался кое-какими старыми драгоценностями из семейных запасов. Бриллианты остались в сейфе внизу, позже их я тоже покажу. Но эти, по-моему, гораздо больше подходят к вашему стилю.

Ленор ничего не ответила. Широко распахнув глаза, она неотрывно смотрела на разнообразные ожерелья, сережки, кулоны, кольца и броши. На черном атласе сияли и переливались в угасающих лучах солнца топазы, изумруды, жемчуга, хризолиты. Она медленно опустилась на табурет перед туалетным столиком, пальцы сами потянулись к драгоценностям. Ее драгоценностям. У нее никогда не было их так много, только жемчуга матери, все остальное хранилось для будущей жены Джека.

Касаясь пальцами хризолитово-жемчужного ожерелья, она подняла глаза и заморгала. Ей хотелось от всего сердца поблагодарить мужа, но она смогла только выговорить «О, Джейсон!» дрожащим голосом.

К счастью, он, казалось, сам понял, улыбнулся почти как в прежние времена и взял ожерелье.

— Примерь его.

Джейсон застегнул ожерелье у нее на шее. Ленор встала с табурета и отошла дальше от столика, посмотреться в зеркало. Джейсон отступил назад, но не слишком далеко. Смотрел поверх ее плеча в зеркало, как она трогает пальчиком изящные жемчужные подвески.

Ленор прерывисто вздохнула, посмотрела затуманенным взглядом и улыбнулась ему в зеркале:

— Они изумительны. Не знаю, как вас благодарить.

Он заскользил взглядом к шее, словно рассматривая ожерелье. Потом сзади протянулась его рука и ласково прошлась по обрамляющей шею пряди, а затем и по чувствительной коже.

— Не стоит благодарности, дорогая. Вы ведь как-никак моя жена.

Его голос звучал довольно легкомысленно, в отличие от выражения лица. Он опустил голову, явно намереваясь запечатлеть поцелуй на ее шейке, но Ленор внезапно запаниковала.

Обернулась и сболтнула первое, что пришло в голову:

— В любом случае это самый замечательный подарок, какой я когда-либо получала. Я от всей души благодарю вас.