У Насти мгновенно улетучилось все ее хорошее настроение.

– Какая несправедливость! Я хочу заявить, что я не имею никаких претензий к операции, – заявила Настя, пытаясь встать с кровати.

– А сейчас это никому и неважно. Твое дело – маленькое, ты пациент, а вот те, кто был в операционной, те несут полную уголовную ответственность… Да ты не переживай так, мы сами все в шоке. Мы бы всей больницей пошли отдать свой голос в защиту Петра Соколова, но кто же нас просит? – щебетала девушка.

Настя опустила голову на подушку.

– Я все поняла… а со следователем я поговорю, куда уж деваться? Тем более что за последнее время это не первый раз.

Настя даже не стала приводить себя в порядок, чтобы поговорить со следователем. Она была несказанно зла и огорчена одновременно. А уж когда следователем, жаждущим пообщаться с ней, оказался знакомый ей Борис Всеволодович, ее просто «снесло с катушек».

– Ах, это вы?! Рады?! Добились своего! Арестовали честного человека?! Довольны теперь? Что вы от меня хотите? Я не подпишусь ни под одним вашим словом!

– Ого, какой накал! Какая прыть! Просто любо-дорого посмотреть, Лазарева. Вы изменились с нашей последней встречи. Прямо таки грудью бросаетесь на амбразуру, на защиту этого прохвоста! Что, он и вам голову вскружил? Забыли, чем заканчивают девушки, влюбленные в этого товарища? Неужели красивый мужчина в наше голодное до мужиков время способен настолько запудрить умной женщине мозги? Вы же сами были в шоке от ваших встреч, и вот уже ложитесь к нему под нож в морге! Да это же дикость какая-то! Вы хоть сами понимаете, что делаете?! Ему бы не хирургом быть, а психотерапевтом, вот уже гипнозом на дамочек владеет.

– Полностью отдаю себе отчет во всех своих словах и действиях, – подтвердила Настя. – Мало того, я сама его упросила!

– Дуры вы, бабы… Но вам номер не пройдет, на этот раз за такие противоправные действия ему придется ответить по полной программе. А уж если учесть, что гражданин Соколов уже был судим, пусть судимость у него и погашена, но права заниматься медицинской практикой ему никто не давал!

– Насколько мне известно, Петр и сам не подавал на апелляцию! – возразила Настя.

– А зачем ему? Он и так способен подвергать жизнь других людей смертельной опасности, оперируя их в морге, да еще волоча за собой в эту яму других людей! Нет, на этот раз его посадят!

– Вы явно на своем месте, – покосилась на него Настя. – Вот уж по призванию работаете! Только вместо того, чтобы докопаться до истины, найти виновного, вы с удовольствием вцепляетесь в первого встречного и готовы засадить честного человека в тюрьму! – выпалила Настя.

– Этот честный человек сам себя подвел под статью! – рявкнул побагровевший следователь. – Я понял, что вы не будете свидетельствовать против участников этой криминальной операции? Но мне и без этих показаний хватит доказательств засадить Петра Соколова на все, что он заслужил.

Настя с удивлением посмотрела на Бориса Всеволодовича. Он говорил о Петре с таким раздражением, словно тот был его личным врагом. Именно тогда в голову ей пришла одна неожиданная и такая лежащая на поверхности мысль, но враждебно настроенному следователю она ее сообщать не стала.

Период перед Новым годом Анастасия бы выделила в специальное время года. Да, вот так вот… Есть лето, есть осень, есть зима, естественно, весна, и есть время года, которое так и называется – перед Новым годом. Сама Настя относилась ко всему этому очень спокойно, но навязанный ажиотаж общественности не мог оставить и ее равнодушной. Призывно горящие витрины магазинов, обещающие бешеные скидки именно до Нового года, начинали гореть уже чуть ли не с ноября. Оно и было понятно, состояние кошельков большинства российских граждан после этого стололомящего праздника напоминали спущенные воздушные шарики. Потом хоть скидки, хоть вообще за два рубля будут товар в магазинах отдавать, все равно никто не придет, ведь и двух рублей ни у кого не будет. Не будет и боевого духа хождения по магазинам, весь этот дух люди с лихвой отдают в предновогоднее время и в сам Новый год с большим размахом, добровольно подрывают свое здоровье. Кто-то растягивает удовольствие покупок подарков на месяц, выискивая для своих знакомых и близких презенты по списку. Кто-то сметает все за один раз, толкаясь в очередях и злясь, что уже купили то, что он сам хотел приобрести ранее. Заготовка продуктов вообще превращалась в какую-то нескончаемую оргию. Злые, красные лица в очередях, мужчины с тележками, нагруженными горками. Люди испепеляли друг друга завистливыми и подозрительными взглядами, прорываясь к кассам. Складывалось впечатление, что ко всем этим людям должны были с минуты на минуту приехать толпы родственников и гостей. Только тогда почему же эти гости и родственники не сидели спокойно дома в ожидании своего часа – праздника живота? А тоже толкались на ярмарках, базарах и, в торговых центрах. У Анастасии не было детей, ради которых она тоже бы металась в поисках подарков. По своей бывшей профессиональной деятельности все праздники у нее, наоборот, были более загруженными днями, и вообще у неё никогда не складывалось впечатления, что после Нового года наступит конец света, поэтому она относилась к этому празднику очень спокойно и особо никогда не готовилась. Насчет еды, как уже говорилось, она вообще особо никогда не задумывалось. Ей хватало и грозди винограда с двумя бокалами сухого белого вина на всю новогоднюю ночь. И даже эти истеричные заявления соседки тети Маши: «После Нового года подорожает все в три раза!» – не трогали ее душу.

– Даже если это так и будет, и что? Закупать яйца на год вперед? Так они испортятся! Нет, я не вижу смысла «надышаться перед смертью», – давно решила для себя Настя.

На дворе было двадцать девятое декабря, почти полтора месяца как ей сделали операцию и неделя, как прошло первое слушание дела Петра Соколова. Суд перенесли на начало февраля, по настоянию адвоката Петра – Виктора Васильевича Суржикова. Со слов этого же адвоката, второе рассмотрение этого дела будет окончательным.

– Больше дело не перенесут, и я ничего не смогу сделать, – сказал он Насте на личной встрече.

Она не ходила к Петру в изолятор временного содержания и не собиралась ездить к нему в тюрьму, она не хотела видеть его там, она все время видела его рядом с собой. Анастасия собиралась вытащить его оттуда и для этого была готова на многое. Они сидели в одном из кафе ГУМа вместе с Виктором Васильевичем и грелись горячим кофе. Вся суета новогодней жизни проносилась мимо Анастасии, словно какая-то другая, параллельная ей жизнь, яркая как мишура из дешевой фольги. Виктор Васильевич был представительным мужчиной в теплом, светлом пальто и достаточно ярком, неординарном шарфе для его солидного возраста. Он явно молодился, и у него был маникюр, что Настя на мужчинах терпеть не могла.