Надо ли останавливаться на последствиях? Дело историков рассказать о том, что клятва, данная гражданами Нанта по призыву Omnes Omnibus'a, стала ключевой формулой официального протеста, подписанного тысячами горожан. Он, в сущности, целиком соответствовал воле, высказанной самим сувереном, и его результаты не заставили долго себя ждать. Кто скажет, в какой степени он помог Неккеру, когда 27-го числа того памятного ноября министр добился от Совета принятия наиболее серьёзных мер, на которые дворяне и духовенство отказались дать своё согласие? В тот день был издан королевский декрет, который предписывал избрать в Генеральные штаты не менее тысячи депутатов и предоставить третьему сословию число мест, равное числу депутатов от дворянства и духовенства, вместе взятых.

На следующий день, в сумерки, Андре-Луи подъезжал к Гаврийяку. Отлично понимая, что скоро начнутся поиски поборника революционных идей, призвавшего народ Нанта к оружию, он хотел, чтобы его посещение этого приморского города как можно дольше оставалось в тайне. Он сделал большой крюк, дважды пересёк реку — в Брюсе и немного выше Шавани — и подъехал к Гаврийяку с севера, будто возвращаясь из Рена, куда, как всем было известно, отправился два дня назад.

Примерно в миле от деревни он в полутьме заметил всадника, который медленно ехал ему навстречу. Когда между ними оставалось всего несколько ярдов, он, приглядевшись, увидел, что закутанный в плащ всадник наклонился в седле и внимательно всматривается в него. Почти тут же раздался женский голос:

— Ах, это вы, Андре! Наконец-то!

Несколько удивлённый Андре-Луи сдержал коня и услышал нетерпеливый, взволнованный вопрос:

— Где вы были?

— Где я был, кузина Алина? О… бродил по свету.

— Я целый день разъезжаю здесь, поджидая вас. — Алина спешила всё объяснить, и голос её прерывался. — Сегодня утром в Гаврийяк примчались жандармы. Они искали вас. Всё перевернули вверх дном и в замке, и в деревне, пока не узнали, что вы должны вернуть коня, которого наняли в «Вооружённом бретонце». Они остались в гостинице и ждут. Я целый день высматриваю вас, чтобы предупредить о западне.

— Милая Алина! Чтобы я был причиной такого волнения!

— Пустяки. Это не главное.

— Напротив, это самое главное, а пустяки — всё остальное.

— Вы понимаете, что они приехали арестовать вас? — Нетерпение Алины росло. — Вас разыскивают за подстрекательство к мятежу. Господин де Ледигьер выдал ордер на ваш арест.

— Подстрекательство к мятежу? — переспросил Андре-Луи и вспомнил про Нант. Не может быть, чтобы в Рене всё так быстро узнали и приняли меры.

— Да, подстрекательство. Подстрекательство в преступной речи, которую в среду вы произнесли в Рене.

— Ах, вот в чём дело! Уф!

Будь Алина внимательнее, вырвавшийся у Андре-Луи вздох облегчения, возможно, и подсказал бы ей, что у него есть основания опасаться последствий ещё большего преступления, которое он успел совершить с тех пор.

— О, это сущие пустяки.

— Пустяки?

— Я сильно подозреваю, что истинные намерения господ жандармов неверно истолкованы. Вероятнее всего, они прибыли поблагодарить меня от имени господина де Ледигьера. Я утихомирил людей, когда они собирались спалить Дворец Правосудия и его в придачу.

— Да, после того, как вы же и вдохновили их на этот подвиг. Вы, наверное, испугались дела рук своих и отступили в последнюю минуту. Но, если мне правильно передали, вы наговорили де Ледигьеру такого, чего он никогда не забудет.

— Понимаю, — проговорил Андре-Луи и задумался.

Но мадемуазель де Керкадью уже обдумала всё, что считала необходимым, и в её сообразительной юной головке созрел план действий.

— Вам нельзя ехать в Гаврийяк, — сказала она. — Вам надо сойти с коня и отдать его мне. На ночь я поставлю его в конюшню замка, а завтра утром, когда вы будете достаточно далеко отсюда, верну его в гостиницу.

— Ах, но это невозможно.

— Невозможно? Почему?

— По нескольким причинам. Во-первых, вы не подумали о том, что будет с вами.

— Со мной? Вы думаете, я испугаюсь своры неотёсанных болванов, посланных де Ледигьером? Я никого не подстрекала к мятежу.

— Но помогать тому, кого разыскивают за это преступление, почти всё равно что совершить его. Таков закон.

— Какое мне дело до закона? Вы воображаете, будто закон осмелится задеть меня?

— Ах да. Конечно. Я совсем забыл, что вас охраняет одна из тех привилегий, которые я обличал в Рене.

— Обличайте её сколько угодно, но воспользуйтесь преимуществом, которое она вам предлагает. Послушайте, Андре, делайте, как вам говорят. Слезайте с коня. — Видя его колебания, Алина наклонилась и схватила его за руку. Голос её дрожал от волнения. — Андре, вы не видите, насколько серьёзно ваше положение. Если вас схватят, то наверняка повесят. Как вы этого не понимаете? Вам нельзя ехать в Гаврийяк. Вы должны немедленно уехать и переждать, пока пройдёт гроза. Вам надо скрываться, пока дядюшка не употребит свои связи и не добьётся для вас прощения.