Голос получился похожим, и Лида опять засмеялась.

– Тогда, если можно, ко мне в больницу, надо бумаги дооформить.

– Ты здесь живёшь и работаешь?

– Да, после практики попросила направление. Недалеко, в селе, мои живут: мама с бабушкой. Мне комнату в общежитии дали, так что работаю в городе, а на выходные домой езжу.

– А куда бумаги оформляешь, если не секрет?

– Не секрет. В пионерлагерь медсестрой посылают. У остальных семьи, дети, а я молодой специалист…

– И далеко?

– Нет, за городом. Знаете, жилмассив Приднепровск? Оттуда вдоль Днепра сёла Любимовка, Первомайка. И детские летние лагеря там.

Чумаков широко улыбнулся.

– Можешь не рассказывать, я живу в Приднепровске…

– Правда? – изумилась Лида.

– Уже почти год. А в издательстве, если не секрет, что делала?

Лида немного смутилась.

– Стихи носила…

– Свои?

– Да… Я давно пишу, ещё со школы. В институте на все капустники сценарии сочиняла, в газетах кое-что печатали. Накопилось порядочно, вот собралась с духом, пошла в кабинет молодого автора…

– Ну и как? – серьёзно спросил Чумаков.

– Говорят, есть хорошие. Обещали, как будет возможность, дать где-нибудь подборку…

Чумаков, помедлив, признался:

– Я тоже с госпиталя писать пытаюсь, только никому не показываю, чепуха получается. Невероятно трудно выразить мысль на бумаге, даже прозой, а в стихах, по-моему, – это вообще высшая степень литературного искусства.

– Не скажите, – возразила Лида. – Некоторые считают, что стихи писать легче, и называют их менее серьёзным жанром, чем проза…

– На мой взгляд, главное – какие ты вкладываешь мысли, а уж форма – дело второстепенное, – ответил Чумаков.

Они подъехали к больнице, потом ещё в несколько мест, где Лида решала свои дела.

– Кажется, всё! – наконец облегчённо вздохнула она. – Спасибо вам, Вячеслав Михайлович, я сама бы точно не успела!

Чумаков притворно насупился.

– Так! – многозначительно произнёс он. – Это никуда не годится!

Остановив машину у магазина, вышел. Вскоре вернулся с бутылкой сухого вина и коробкой конфет.

– Всё, пора кончать это безобразие! – повторил он.

– Какое? – улыбнулась Лида, понимая, что это шутка.

– А такое, милая девушка, что всякий раз вы напоминаете о том, что я старый и больной человек, мне это надоело.

– Я? Напоминаю? – изумилась и даже возмутилась Лида.

– Да, напоминаете своим выканьем. Сейчас мы поедем ко мне, выпьем, как говорится, на брудершафт и после этого перейдем на «ты». Тем более что день на закате, а мы ещё не обмыли нашу встречу!

Лида опять улыбнулась, как показалось Чумакову, печально и чуть устало. В этот момент он почувствовал себя мальчишкой рядом с серьёзной и мудрой женщиной.

Подъехали к зданию стандартной девятиэтажки.

– Ура, лифт работает, а я думал: придётся с гостьей на восьмой этаж пешком ковылять.

– Как ваша нога? – поинтересовалась Лида.

– В порядке, имеется в наличии. Если мало её гонять, выкаблучиваться начинает, потому стараюсь спуску не давать. Пусть радуется, что тогда не позволил её оттяпать…

Проводив гостью в комнату, Чумаков удалился на кухню. Лида, присев на диван-кровать, осмотрелась. Шифоньер, шкаф с книгами, стол, несколько стульев – вот и вся обстановка. Но всё чисто и на своих местах.

Вошёл Чумаков, неся шипящую сковородку.

– Вот, кашу разогрел. Прошу прощения, еда солдатская, простая.

Затем достал стаканчики для вина.

Взглянув на Лиду, увидел её такой же немного усталой.

– Что с тобой? – спросил.

– Голова разболелась. – Лида потёрла лоб рукой. – Где-то у меня были таблетки, – она стала копаться в сумочке, – можно попросить воды?

– Никаких таблеток! – решительно запротестовал Чумаков. – Сейчас мы вас вылечим, доктор. Сядьте, пожалуйста, удобнее, расслабьтесь…

Потерев ладони друг о друга, как бы разогревая их, он закрыл глаза, постоял, сосредотачиваясь, затем приблизил ладони к голове Лиды, медленно двигаясь от висков к затылку.

– Глаза закрывать? – спросила Лида.

– Не имеет значения, – отвечал Чумаков, продолжая манипуляции. – Что-нибудь чувствуешь?

– Странное ощущение, будто между вашими руками и моей головой какое-то упругое вещество, и через него я чувствую прикосновения… Так приятно…

Через некоторое время Чумаков опустил руки.