Шрифт:
– Всё столовое серебро забрали, картины, иконы – ладно, но книги, книги! – прижимал ладони к лицу Захаржевский.
– Сидеть тут, иначе паф-паф! – грозно велел Фриц и затворил дверь, поспешив на помощь Клаусу.
Когда крепкий армейский фаэтон, запряжённый сытыми лошадьми, подкатил к высокому крыльцу с двумя полукругло спускающимися к пандусу для экипажей мраморными лестницами, Клаус стремглав подскочил к фаэтону и помог взобраться продрогшему от холода герру майору, поставил его тяжеленные чемоданы.
– Трогай! – велел он второму солдату, исполнявшему роль возницы. Фаэтон с грохотом покатил по мощённой диким камнем дороге, за ним доверху гружённая всякой поклажей телега, которой правил Фриц. В воздухе закружились снежинки.
Денщик с майором проводили глазами становящуюся призрачной аллею с фигурами и дом с белыми колоннами.
– Никогда не думал, что в России может быть так холодно! – возмущался офицер.
– Мы в Малороссии, герр майор, – учтиво подсказал денщик.
– Один чёрт! – махнул Бремер, натягивая перчатки.
– А я, господин майор, никак не ожидал встретить в этой варварской стране столь великолепные постройки, библиотеки, картины! – с долей изумления говорил унтер-офицер.
– Боюсь, Клаус, скоро от всего этого ничего не останется. Можешь гордиться, что, увозя с собой, мы спасаем хоть малую часть. Как, ты говоришь, называется это село… всё время забываю название…
– Фелики Пурлук, герр майор!
– Фелики Пурлук, – фыркнул инженер, – чего можно ожидать от места с таким названием? Всё-таки хорошо, Клаус, что мы едем домой!
… Ещё раз прошёлся по библиотеке. Что-то с хрустом лопнуло под сапогом. Наклонившись, поднял кусок деревянной дощечки, старый и почерневший. К удивлению Изенбека, он был испещрён знаками или, скорее, буквами, вырезанными от руки чем-то острым…
Дорога тянулась через редколесье, было сыро и промозгло. Ливший всю ночь дождь к утру перешёл в мельчайшую осеннюю морось, которая висела в воздухе, медленно оседая на голые кусты и деревья, и чёрные скелеты акаций особенно резко выделялись на серо-унылом фоне.
Хотя температура была плюсовая, холод пробирал до костей даже тепло одетых людей, особенно тех, кто сидел без движения. Сырость скользким ужом вползала под одежду, замедляла ток крови в жилах и делала непослушными суставы.
Крупные капли то и дело срывались с веток на головы, плечи и руки солдат, брезент телег, стальные туши орудий, ящики с боеприпасами, на крупы усталых лошадей, безотказно влекущих военный груз по разбитой и размокшей дороге, всё больше заплывающей грязью.
Лёгкая, совсем не предназначенная для такого пути пролётка резко кренилась то в одну, то в другую сторону и каждый раз неприятно скрипела, ухая в невидимые под мутной жижей выбоины.
Коренастый солдат-возница, рыжий, с круглым веснушчатым лицом, то покрикивал на лошадь, то что-то досадливо бормотал под нос. Наконец, не выдержав, повернул голову к седоку:
– Господин полковник, как прибудем к месту дислокации, вы уж прикажите лошадь поменять… Срам, да и только… Левая задняя не подкована, едва за орудиями поспеваем…
Сидевший в пролётке офицер лет тридцати, сухощавый, подтянутый, являлся командиром марковского артдивизиона деникинской армии. Звали его Фёдором Артуровичем Изенбеком. Задумчивые умные глаза, высокий лоб, тонкие черты лица – всё говорило о врождённой интеллигентности и даже лиричности натуры. Примесь тюркской крови проявлялась в его внешности слегка выступающими скулами и некоторой смуглостью кожи, что только добавляло привлекательности. Почти полностью «европеизированные» черты лица и голубые глаза говорили о смеси горячих восточных кровей с более спокойным темпераментом славян. Дед Фёдора Артуровича был туркменским беем, мусульманином. Настоящим его именем было Айзен-бек. Однако он принял христианство, получил при крещении другое имя, а Айзен-бек перешло в фамилию Изенбек. Он служил России, как честный землевладелец, имел чины и заслуги и смог дать детям блестящее образование. Один из сыновей – Артур – отец Изенбека – по примеру батюшки женился на русской княгине, переехал в Петербург и стал морским офицером, дослужившись до чина адмирала. Старший из его сыновей – Теодор – также закончил штурманское отделение Петербургского морского корпуса. Но не менее, чем морская служба, молодого Изенбека привлекала живопись, и столь серьёзно, что он успешно закончил и Академию художеств.
Полковник не слушал брюзжания вестового и не обращал внимания на неровности дороги и опасный крен экипажа на колдобинах. Поёживаясь от падающих за ворот капель, плотнее запахнув шинель и глубже нахлобучив фуражку, Фёдор Артурович весь был поглощён невесёлыми, тяжкими, как камень, думами. Осень, умиротворённость засыпающей природы, канун первых холодов – эта пора никогда не оставляла его равнодушным: будоражили запахи мокрой земли и опавшей листвы, глаз профессионально отмечал то причудливо изогнутую ветку, то живописную группу лохматых сосен, то идеальной формы озерцо в низине, которые так и просились на этюды. Но теперь была совсем другая осень, мрачная и безысходная. В ней слишком многое умирало по-настоящему, без надежды на воскрешение.
Марковский артдивизион отступал, теряя людей и снаряжение. Красные рвались к югу, опрокидывая заслоны и перерезая дороги. Фронт, как гнилая нитка, лопался то здесь, то там. Доблестная деникинская армия, последняя надежда и гордость России, переброшенная летом к Орлу, потерпела поражение. Лихие полки донских казаков и отчаянные батальоны смертников с белыми черепами на рукавах, готовые сражаться до конца, не смогли устоять перед красными. Как же так?
Выходец из княжеского рода, потомственный морской офицер, наконец, отличный командир, полковник, Фёдор Артурович Изенбек не мог понять, почему он вместе с кадровыми, хорошо подготовленными офицерами, имеющими за плечами не только военное образование, но и боевой опыт четырнадцатого года, отступает под ударами большевиков – полуобученных, полуодетых, недостаточно вооружённых, почти поголовно безграмотных. Этого быть не может, не должно! И тем не менее оставлены Курск и Белгород, и чем дальше, тем больше распадается фронт. Солдаты и младшие чины дезертируют, а то и переходят на сторону красных, перебив своих офицеров. Не далее как два дня назад подобное случилось и в его дивизионе.