Сэр Джервас, отступив к стене, с напряженным интересом и беспокойством наблюдал за выражением лица Филиппа. Он заметил, что король нахмурился, потом снова скривился в усмешке, и его рука, державшая лист пергамента, сильно задрожала, словно ее внезапно парализовало. Джервас с надеждой подумал, что это признак страха, но был разочарован. Король заговорил; гнев придал силу его голосу, и его услышали все присутствующие. Джервас на сей раз все понял.

— Ублюдок, нахальная еретичка! — выкрикнул король и скомкал костлявой рукой оскорбившее его письмо. Он с таким же удовольствием разделался бы и с его автором, попадись она ему в руки.

Секретари перестали строчить перьями. Сантойо, стоявший справа у стола, отец Аллен позади и Фрей Диего у окна затаили дыхание. Мертвая тишина последовала за вспышкой королевского гнева: Филипп редко открыто проявлял свои чувства.

Пауза затянулась, но король вскоре обрел привычную холодную сдержанность.

— Возможно, я ошибся, — сказал он, — возможно, я что-то не так понял. — Он расправил скомканный пергамент. — Аллен, прочтите мне письмо, переведите его, — приказал он. — Я хочу избежать ошибки.

Иезуит взял письмо и, читая, тут же переводил его на испанский. В его голосе звучал нараставший ужас.

Таким образом Джервас узнал точное содержание королевского послания.

Елизавета Английская написала в свое время немало писем, повергавших ее советников в ужас, но никогда еще более резкого послания, чем это, не выходило из-под ее пера. Учитывая суть послания, устрашающими сами по себе были его краткость и недвусмысленность. Королева писала на латыни, извещая своего зятя, короля Филиппа II Испанского и Первого Португальского, что его подданный, испанский аристократ по имени дон Педро де Мендоса и Луна, потерпел кораблекрушение у берегов ее державы и обрел приют и гостеприимство в английском доме, за которое расплатился, похитив дочь хозяина, леди Маргарет Тревеньон. Детали его величеству, если он того пожелает, сообщит

посланник. Она же уведомляет его величество, что в лондонском Тауэре содержатся испанский адмирал дон Педро Валдес и семь испанских офицеров благородного происхождения, не считая матросов. Они захвачены на андалузском флагмане и находятся всецело в ее власти. Далее Елизавета предупреждала его величество, призвав в свидетели Бога: леди Маргарет Тревеньон должна вернуться домой в добром здравии, податель сего письма сэр Джервас Кросби и его спутники, последовавшие за ним в Испанию, чтобы сопровождать вышеупомянутую леди, должны получить охранное свидетельство и без единой царапины, не понеся ни малейшего ущерба, вернуться на родину. В противном случае, Елизавета пришлет своему брату, королю Филиппу, головы дона Педро Валдеса и семи его благородных офицеров, не считаясь с правилами ведения войны и международным правом.

Последовало гробовое молчание. Потом король разразился коротким злым смешком в знак презрения.

— Стало быть, я все правильно понял, — сказал он, и добавил иным, непривычным тоном, срываясь на крик. — Доколе, доколе, о, Господи, ты будешь терпеть эту Иезавель?

— Доколе, доколе? — эхом отозвался отец Аллен.

Фрей Диего, стоявший у окна, казалось, окаменел. Его цветущее лицо приобрело сероватый оттенок.

Король сидел, съежившись, и размышлял.

— Это нахальство, — сказал он наконец, сделав презрительный жест рукой. — Пустая угроза! Ничего не случится. Ее собственный варварский народ не допустит такого варварства. Ее письмо — попытка запугать меня призраками. Но я, Филипп II Испанский, не боюсь призраков.

— Когда вашему величеству доставят восемь голов, вы убедитесь, что это не призраки.

Безрассудно-смелые слова произнес Джервас, и все вокруг оцепенели от ужаса.

Король взглянул на него и тотчас отвернулся: он не мог смотреть людям в глаза.

— Кажется, вы что-то сказали? — тихо осведомился он. — А кто вас спрашивал?

— Я сказал то, что счел необходимым, — бесстрашно ответил Джервас.

— Счел необходимым? Ах, вот как? Значит, эта необходимость вас оправдывает? Я учусь. Я никогда не устаю учиться. Вы можете еще кое-что мне рассказать, коли так жаждете, чтоб вас услышали.

И в холодной скороговорке короля, и в его потухшем змеином взгляде заключалась страшная опасность. Король был неистощим в своей злокозненности и совершенно безжалостен. Он повернул голову и подозвал одного из секретарей.

— Родригес, ну-ка запиши все, что он говорит. — Обернувшись к Джервасу, он спросил:

— В письме сообщается, что вас сопровождают какие-то люди. Где они?

— Они в Сантандере, ждут меня на борту корабля, на котором я прибыл в Испанию.

— А что, если вы не вернетесь?

— Если я не вернусь до тринадцатого ноября, они отправятся в Англию и сообщат ее величеству, что для вас предпочтительней получить головы восьми джентльменов, чем восстановить справедливость в своих владениях из уважения к приличиям.

Король задохнулся от гнева. Отец Аллен, стоявший у него за спиной, предостерег отважного молодого человека по-английски:

— Сэр, вспомните, с кем вы разговариваете! Предупреждаю вас в ваших собственных интересах.

Король жестом остановил иезуита.