Как пианист Рахманинов в эти годы достигает вершин артистического успеха, но его настораживает прагматическая предприимчивость издателей и антрепренеров, предлагающих ему выгодные контракты на создание и исполнение технически несложных произведений, заведомо ориентированных на упрощенный любительский вкус. Искусство не может быть корыстным! «Музыка должна идти от сердца… Я никогда не пишу для коммерции, — извещал Рахманинов американского издателя, — так как создание нового музыкального произведения, полагаю, должно быть чем-то священным… Я отношусь к творчеству слишком серьезно и уважительно, чтобы так поступать».

В России Рахманинов получил от И. А. Бунина книгу «Чаша жизни» и ответил писателю письмом: «И я Вас неизменно люблю и вспоминаю часто наши давнишние с Вами встречи. Грустно, что они теперь не повторяются». Дочь Рахманинова Татьяна Сергеевна рассказывала писателю Л. Ф. Зурову, что Сергей Васильевич любил перечитывать рассказы Бунина, вслушиваясь в музыкальность фраз и слов.

За границей они встретились впервые в сентябре 1926 года. Вера Николаевна Бунина записала в дневнике о Рахманинове: «Очень прост и приятен… По-видимому, к Яну (Бунину. — В. Д.) относится очень хорошо».

В ноябре 1933 года И. А. Бунину присуждается Нобелевская премия — «за строгий артистический талант, с которым он воссоздал в литературной прозе русский характер». Рахманинов поздравил его телеграммой — он концертировал тогда в Нью-Йорке.

Полугодом раньше Сергею Васильевичу Рахманинову исполнилось 60 лет. 7 мая 1933 года в Париже, в зале Очага русской музыки на Токио-авеню, его встретили шумной овацией. Приветствия — от культурных обществ, правительственных особ, официальных лиц, от И. А. Бунина, Д. В. Мережковского, А. Т. Гречанинова, от всемирно известных музыкантов Жорже Энеску, Маргариты Лонг, Мориса Равеля, Жака Тибо… Оглашен адрес и от «русской колонии», живущей на Западе.

25 февраля 1923 года пути Рахманинова и Шаляпина пересеклись в Чикаго: Сергей Васильевич выступает с концертной программой, а Федор Иванович в театре «Аудиториум» поет Бориса Годунова в спектакле «Русской труппы» А. Фивейского. Рахманинов старается не пропускать спектакли с Шаляпиным.

Завершив напряженный концертный сезон, Рахманинов отдыхает с семьей на даче в Локуст-Пойнте, что в 50 милях от Нью-Йорка, на берегу Атлантического океана. В Штатах в ту пору гастролировали мхатовцы, в гости приехали Иван Михайлович Москвин, Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, чета Лужских, художник В. А. Сомов с женой, был и Федор Иванович Шаляпин.

Годы жизни за границей — это пора невозвратимых потерь, прощаний с людьми, свидетелями первых художественных исканий, творческих свершений. Шаляпин, как и Рахманинов, живет бытом всемирно известного гастролера, перемещаясь в пространстве разных стран и континентов. Его жизнь на колесах. У него нет постоянного пристанища. В одном из писем он с грустью говорит о том, что уже много лет вынужден считать своим прибежищем спальный вагон.

С течением времени отношения Рахманинова и Шаляпина обрели черты незыблемости и редкостного постоянства, не подверженного каким-либо перепадам настроений. Их привязанность в огромной степени объяснялась «родственностью» талантов, безбрежной духовной неисчерпанностью, которую они чувствовали друг в друге. Как-то английский знакомый спросил Шаляпина: «Что надо читать, чтобы лучше понять душу русского человека?» Он тут же ответил: «Надо слушать музыку Рахманинова».

Дружба Рахманинова и Шаляпина восхищала окружавших их людей еще и потому, что воспринималась ими как черта истинно русской жизни с присущей ей прочностью духовного родства. Писатель Андрей Седых (Я. М. Цвибах) как-то спросил М. А. Алданова, почему Сергей Васильевич большей частью производит впечатление угрюмого человека. Алданов ответил: «Он не холодный и не суровый человек. Но, конечно, Рахманинов не принадлежит к категории людей „с душой нараспашку“. Я, например, просто не представляю, чтобы кто-нибудь мог быть с ним фамильярен. Это было бы просто странно… Разве только Шаляпин? Но уж очень они были близки и любили друг друга».

Русские друзья собирались у Рахманинова в Клерфонтене, недалеко от Парижа. Михаил Александрович Чехов рассказывал про закулисные будни Художественного театра, воссоздавал комические эпизоды с участием Станиславского и других мэтров. Рахманинов вспоминал, как в молодые годы Шаляпин учил его кланяться публике: «Надо улыбаться и встречать публику радушно. Сказал мне, что кланяюсь как факельщик. Но из уроков наших все равно ничего не вышло. А у него вот выходило. Федя-то хотя и бас, а кланялся как тенор. Да, умел он это…»

Скрипач Николай Константинович Авьерино навещал Рахманинова летом 1930 года. «Вокруг него была семья, в которой он души не чаял: жена, старшая дочь, молодая вдова Ирина с очаровательной шестилетней дочкой Софочкой, и другая дочь, тогда еще барышня, Татьяна. Кроме того, дом был постоянно полон молодежи, которую Сергей Васильевич очень любил. Братья Шаляпины (Борис и Федор. — В. Д.), талантливые веселые выдумщики, брат и сестра Зерновы. Конюс, будущий муж Татьяны, и пианист Павловский. Жизнь в доме била ключом… Русская помещичья усадьба в окрестности Парижа! Гостей полон дом и „нелюдимый“, „угрюмый“ Рахманинов веселится и наслаждается».