Приезжали как туристы. Рыбку половить, грибочки пособирать, на красоты местные посмотреть. Приезжали, а назад возвращаться не стремились. Климат мягкий, курортный. Крыша над головой не нужна. Можно и в лесочке переночевать под кусточком. Пока деньги были — продукты закупали у населения. А потом, когда кончились, на подножные корма перешли. Тут коровка от стада отбилась, там погреб на отшибе стоит.

Полиция местная — одно название. Горячие финские парни так быстро торопились на происшествия, что к их приезду от коровы оставались рожки да ножки, а погреб сверкал первозданной чистотой. Варят люди на полянке кашу в казане. С мясом. А ты поди докажи, что это ваша корова была. Ну и что, что следы. Да, заходили мы туда, и рога видели, и копыта. А корову вашу мы не трогали.

Пока таких было несколько сотен, еще мирились. Но когда счет пошел на тысячи, народ понял, что пора и меры принимать. Вспомнили, что существует такое слово — депортация. Только вот закона соответствующего нет. Судили, рядили долго и решили, наконец, принять закон о насильственной депортации.

Назначили дату собрания Эдускунта — местного однопалатного парламента. Объявили созыв депутатов. А на следующий день в дом спикера этого самого парламента, пятидесятитрехлетней Унельмы Лайне вошли трое мужчин в масках. И вежливо попросили отменить созыв Эдускунта. Популярно объяснили женщине, что не доживет она до заседания.

— Нет, — сказали, — мы вам ни в коей мере не угрожаем. Просто предупреждаем о возможности бытового несчастного случая. На ступеньках можете споткнуться и шею свернуть. Или на нож упасть неудачно. Раз шесть. Это бывает.

На том и распрощались. Крепко подумала Унельма. Посовещалась с ближним кругом, проконсультировалась с метрополией, а потом связалась со мной и заключила контракт. Кто именно ей меня посоветовал, не знаю, но представление о моих расценках и условиях она уже имела.

Выйдя из портала с Иннокентием на плечах, я выставил часы на местное время, подошел к местным пограничникам и поздоровался. Да, я не оговорился. Иннокентий у меня располагался не на плече, а именно на плечах, как воротник. Голова и передняя лапа свешивались вниз слева от моей головы, а задняя лапа и хвост — справа. Обе левые лапы оставались на плечах, прочно зацепившись когтями за войлочную накладку, вшитую под ткань комбинезона на плечах и в верхней части спины.

Пограничники неторопливо оглядели нас и поинтересовались целью прибытия на планету. Не знаю, может быть, мне это почудилось, но просматривалась в их взглядах некоторая смешинка. Как будто перед нашим появлением они анекдот услышали и теперь с большим трудом сдерживаются.

— Личное приглашение Унельмы Лайне. Вас должны были предупредить.

— Да-а… нас предупредили… но… мы… ждали… вас только… завтра… Вам… нужна… машина?

— Спасибо, не нужно, я пешком доберусь. Тут ведь близко?

— Да-а… тут близко… Счастливого… вам… пути.

— Спасибо.

Да уж, давненько я не общался с финнами. Это напрягает. Хотя в сутках у них тут 34 часа. Иннокентий выглядел совершенно обалдевшим.

— Привыкай, — повернулся я к нему, — тут именно так и разговаривают. Будем надеяться, что не все.

Нам повезло. Унельма Лайме была медлительной, как большинство финок, но говорила она вполне нормально. Причем по-русски.

Иннокентий

Сергей бодро вышагивал по бетонке, протянувшейся от портального комплекса к стольному граду Суоми. Да уж, столица. Тысячи на полторы городок. Две кирхи, православный собор, здание Эдускунта. Все остальные постройки максимум двухэтажные. Я ехал сверху. Нет, можно, конечно, было пробежаться, ноги размять. Но я ведь еще не совсем из ума выжил — стирать об бетон свои подушечки да когти тупить. Еще набегаюсь. Вон сколько травки вокруг. И вся постриженная. Делать им тут, видимо, нечего — траву стригут. А вон там какие-то метелки кучно торчат, наверно, это пшеница колосится. Уточнил у Сергея. Да, это пшеница.

Эх, какой тут воздух! Чистый, свежий. Хвоей пахнет, травой, морской солью, немножко гарью и, достаточно стойко, навозом. Огромное количество оттенков, нюансов.

Вот светило местное — тускловато. Висит в небе огромная сковорода апельсинового цвета, греет ощутимо, но почти не слепит.

Так, похоже, мы пришли. Сергей повернул к нарядному двухэтажному зданию из розового камня, с палисадником, огороженным кованым заборчиком и заполненным разнообразными цветами. Они росли на клумбах, свешивались по краям вазонов, спускались вниз из подвесных кашпо, лезли вверх, цепляясь за бечеву крупноячеистой сетки. Миллионы запахов.

На крыльце сидят двое полицейских. Это охрана?! Сидят на ступеньках два здоровенных белобрысых лба. Пивко местное из банок посасывают. Что это именно пиво, а не что иное, я вам точно скажу. Не нравится мне его запах. Синие уники расстегнуты, бейсболки на глаза надвинуты, позы вялые, расслабленные. Пахнут легкой испариной, ленью, колбасой. Ну и пивной выхлоп, нутряной. Он все перешибает.

На нас обратили внимание, когда мы уже в нескольких шагах были. Сначала на меня уставились. Удивление пополам с восхищением. Ну да, я красивый. Наконец, допетрили, начали вставать. Медленно, неторопливо. Сергей остановился, ждет. Встали. Заступили нам дорогу. Спрашивают у Сергея, кто он и что ему надо. Сергей представился, объяснил, что направляется к Унельме Лайне по личному приглашению. Задумались. Наконец, тот, что выглядел немножко постарше, справился с принятием непростого решения и связался с хозяйкой. Та разрешила пропустить нас в дом. Полицейские раздвинулись, и Сергей вошел в прихожую.