— Он… радикальный исламист.

— Вы знали, что он находится в международном розыске по обвинению в терроризме?

— Судебного решения о признании его террористом не существует, — ухмыльнулся Паркер.

— Это не совсем так, — мягко поправил смуглолицый.

— В каком смысле? — озадаченно спросил резидент.

— На территории Великобритании он действительно не в розыске. В вашей стране он даже, по-моему, считается… борцом за демократию у себя на родине. Что касается страны, в которой мы все сейчас находимся, тут дело выглядит иначе. Не знаете, к слову, почему?

— Сделайте милость, просветите, — фыркнул Паркер, начиная успокаиваться. С приговоренным к смерти не ведут таких разговоров.

— Дело в том, что власти Индонезии полагают, что на их территории находится некий Ахмад-хан, гражданин Ирана. А не Ахмет Дутаев, уроженец Дагестана и, соответственно, гражданин Российской Федерации. Разыскиваемый по линии Интерпола по обвинению в террористической деятельности. Заметьте — по обвинению, а не по подозрению в причастности.

— Вы можете доказать, что эти два имени принадлежат одному человеку? — снова фыркнул англичанин. Сказать по правде, его эта часть биографии Ахмад-хана совершенно не интересовала, поскольку никак не мешала им сотрудничать. Если бы даже дагестанец прикончил парочку английских туристов, заблудившихся на Кавказе, Паркер бы ему это простил. В интересах Британии, разумеется.

— Конечно, могу, — совершенно спокойно подтвердил его собеседник, — но, скажем так, мне это в данный момент не слишком интересно. Как и моему коллеге.

— И что же вас интересует в большей степени, чем это?

— Какое отношение имеет Эм-Ай-Сикс, мистер Паркер, и вы лично, к появлению в лагере Ахмад-хана Тахира Башаримова вместе с украденными им материалами из Института имени Курчатова в Москве?

Паркера словно огрели чугунной сковородой. Одно дело, когда эти русские коммандос — а после вопроса о московском институте он в этом лишь больше уверился — обвиняют его в связях с исламистами. И совсем другое — в причастности к краже российских военных секретов. В первом случае все могло бы ограничиться лишь шумом в прессе да почетной отставкой, а вот во втором дело пахнет крупным международным скандалом. Впрочем, оба варианта были для Паркера нежелательны. Но альтернатива — стать кормом для крокодилов — его прельщала еще меньше.

— Нам было известно, что профессор Башаримов занимается научными разработками в военной сфере. И что его разработки во многом не имеют аналогов либо существенно превосходят наши. Естественно, мои коллеги попытались сделать ему выгодное предложение. Однако профессор — патриот России. Мне неизвестно, поставил ли он в известность об этом русские спецслужбы — возможно, и нет, поскольку предложение было однократным и довольно общего плана. Он мог и не понять, кто и почему делает ему такое предложение. Но тот, кто общался с ним, услышал и увидел достаточно, чтобы отказаться от обычной схемы вербовки. Дело в том, что даже весьма приближенное изучение его психотипа показало, что пытаться купить его чревато неприятными последствиями для… покупателя.

— То есть, если бы попытки вербовки были продолжены, профессор пошел бы для начала к своему руководству.

— Ну, примерно так, — согласился Паркер. — Наши люди попытались выяснить, можно ли как-то воздействовать на него через его близких, но психологи пришли к выводу, что Башаримов не из тех, кто ради спасения, например, сына или жены согласится предать Родину. Будет страдать, но не согласится.

— И как же Эм-Ай-Сикс вышла на Тахира Башаримова?

— Чистая случайность, — с легкостью признал англичанин. В конце концов, то было не его упущение. — Мне неизвестно, как сын профессора оказался среди исламистов. Скорее всего, получилось это все-таки случайно, а потом парнишка, желая произвести впечатление на своих новых друзей, похвастался, чем занимается его отец. И тогда уже его начали обрабатывать целенаправленно. И, видимо, весьма успешно — по моим данным, Башаримов-младший сам предложил своим единоверцам доступ к разработкам отца. Честно говоря, я не очень понимаю, как данные могли использовать, например, чеченцы — кроме как с выгодой продать… ну, или обменять на оружие и снаряжение. Даже иранцы могли бы реализовать разве что самые простые из этих разработок. Дело даже не в деньгах, а в уровне науки и промышленности.

До слуха Паркера донесся еще один удар хвостом о воду, потом еще… Нет, к аллигаторам ему не хотелось, и он продолжил:

— В общем, когда дело пошло к тому, что мальчик украдет ради победы ислама и хорошей премии для себя кое-какие файлы. Исламские шишки побоялись прятать его в Дубае — там бы его быстро нашли, и решили спрятать парня на какое-то время в лагере Ахмад-хана. А тот с выгодой для себя поделился этой информацией со мной. Сначала я не придал этому особого значения, потому что Ахмад-хан не знал, кого именно у него хотят спрятать. Но когда он назвал мне фамилию…

— Вы попытались уговорить Тахира Башаримова продать файлы вам?

— Именно. Тем более что он продемонстрировал некоторые из них, и я увидел, что они стоят того, чтобы их выкупить. Он согласился. Но… он запросил очень много — хотел, чтобы я обеспечил ему то же самое, что предыдущий покупатель. И на меньшее не соглашался. Я же не саудовский шейх все-таки. В результате время оказалось упущено.

— Ясно, — сказал молчавший до сих пор блондин. — Нам не надо объяснять, зачем эти файлы Британии… Поехали.

— Куда? — непроизвольно спросил Паркер, хотя и понимал, что вряд ли его сейчас отпустят.

— Дальше, — ответил блондин. — Вылезай.

Пульс у Паркера заколотился как бешеный. Неужели все-таки скормят крокодилам? Они спустились по идущей сквозь заросли узкой тропке к воде. И только сейчас привыкшие к темноте глаза англичанина разглядели, что впереди них идет еще один человек. Он попытался оглянуться, получил веткой по глазам, но успел заметить, что сзади, помимо блондина, идут еще двое. Где-то наверху склона затарахтел мотор микроавтобуса — тот явно развернулся и поехал прочь. Проклятье, сколько же у них здесь людей?