Ефремов. Благодарю Вас. Немедленно сообщим мероприятия… Тов. Говоров, в свою очередь прошу Вас помочь танками.

Говоров. Имеются сведения, что до 15 танков, прорвавшихся в район Акулова, нами уже уничтожено… Только что получил сведения, что через Головенки на восток продолжает двигаться пехота противника.

Ефремов. По этой дороге… из Апрелевки в Головенки был направлен отряд в 600 человек с пулеметами на автомашинах.

Говоров. Тов. Ефремов, прошу занять Головенки, чтобы не пропустить дальнейшего распространения противника на север»{53}.

У деревни Акулово отражать атаку прорвавшихся танков пришлось штабным офицерам, радистам, обозникам. Руководил обороной сам Говоров. Он не потерял присутствия духа и под прицелом немецких танков, ведущих огонь по его наблюдательному пункту прямой наводкой. Бой, правда, продолжался буквально минут пятнадцать — двадцать, вовремя подоспела помощь — стрелковый полк из 32-й стрелковой дивизии Полосухина. Командир дивизии не пожалел и свой последний артиллерийско-противотанковый резерв. Противник, оставивший у деревни пять горящих танков и до роты пехоты, был отброшен назад. Говоров приказал укрепить оборону у населенных пунктов Головенки и Петровское, чтобы не дать частям вермахта выйти на трассу Минск — Москва обходным путем.

Однако противник проявил поразительное упорство: во второй половине следующего дня он вновь атаковал позиции 5-й армии в районе Акулово. И снова с большими потерями атаки были отбиты. Части 32-й стрелковой дивизии сожгли и подбили 23 и захватили одиннадцать танков, уничтожив до полка пехоты. Леонид Александрович Говоров вновь лично руководил отражением атаки{54}.

Эти декабрьские бои напоминали «драку» между двумя невыспавшимися людьми: удары вялые и наносятся скорее по привычке, реакция ослабленная, никаких инициатив, лишь бы не стоять, а изображать действия. Это вполне объяснимо, так как противоборствующие стороны устали: немцы, промерзшие и отощавшие (русская зима и отставание обозов от действующих сил) уже растеряли все свои силы и не были способны к активизации наступательных импульсов; русские, готовясь к контрудару, не желали распылять силы, вводить заранее в бой свежие силы, а те, кто отражал немецкие удары, начиная аж с сентября 1941-го, были на пределе человеческих возможностей.

Это, кстати, прекрасно иллюстрируют бои под Апрелевкой 3—4 декабря, где противоборствующие стороны (с советской — части 33-й армии генерала Ефремова), заняв берега реки Нары, не рискнули форсировать ее, а обменивались артиллерийскими ударами.

А вот как оценивались действия войск под командованием Говорова в начале декабря 1941 года в исторической литературе:

«Генерал Говоров и другие члены Военного совета 5-й армии, оценивая в кратком письменном отчете ход проведенной боевой операции, с удовлетворением констатировали возросшее мастерство командиров всех степеней и войск, выразившееся в том, что пехота в большинстве случаев научилась полностью использовать артиллерийский огонь, танки четко выполняли различные боевые задачи и совместно с пехотой и самостоятельно, ночные атаки для наших частей стали нормальным явлением. Обычно скупой на похвалы, действиям артиллерии Говоров на этот раз дал высшую в его устах оценку: “Артиллерия, особенно реактивная, работала превосходно”. А в заключение в отчете сформулирован общий вывод, трезво оценивающий главные итоги в действиях обеих сторон:

“Противник умело использовал стыки, бросив в них и против неустойчивой 222-й стрелковой дивизии свои главные силы. Ликвидация прорыва и уничтожение противника были достигнуты благодаря стойкости частей 32-й, 50-й, 82-й стрелковых дивизий и умелым действиям маневренных групп”.

Характеризуя военное искусство наших военачальников и в числе их Л.А. Говорова, нам остается добавить, что в боях 1—4 декабря четко было организовано взаимодействие на смежных флангах 5-й и 33-й армий, командующие и штабы которых твердо и предусмотрительно осуществляли руководство войсками. Их согласованными усилиями последняя попытка врага наступать на Москву была ликвидирована»{55}.

Что же, все правильно. Стоит только напомнить, что военные действия в реальности далеки от штабных игр, от движения войск по карте, от теоретизирования, к чему были склонны преподаватели кафедр военных учебных заведений. Понимал ли это сам Говоров? Думается, да. Он вообще удачно сочетал в себе таланты теоретика и задатки практика, реализуя на деле то, о чем еще вчера говорил с кафедры в учебной аудитории. К сожалению, он — исключение из правил для Красной армии. Этим объяснялось и малое количество потерь среди рядовых и командиров 5-й армии. Он берег своих подчиненных, не бросая их в бессмысленные атаки (чем грешили, особенно в 1941-м, многие советские военачальники), отдавая предпочтение массированным или точечным ударам артиллерии или (в меньшей степени) авиации. Повезло Говорову и с «соседями» — с командующими 16-й и 33-й армиями. И Рокоссовский, и Ефремов — военачальники талантливые. Хотя, в отличие от Говорова, могли по первому приказу «сверху» бросить в атаку целую дивизию, не поддержав ее ни артиллерией, ни танками, ни авиацией. Особенно «грешил» Константин Константинович, «била в голову» горячая польская кровь. Говоров вслух не осуждал более молодого «коллегу», но копировать его «опыт» не стремился, действуя по своим представлениям о тактике современного боя.

Из газеты «Красная звезда»:

4 декабря, Западный фронт. «На северном секторе малоярославецкого направления наши части нанесли противнику серьезное поражение, ликвидировав его прорыв в глубину обороны.

Немцы, сосредоточив на этом участке крупные силы пехоты, танков и артиллерии, потеснили наши войска, вклинились в оборону, заняв при этом несколько населенных пунктов. Замысел противника заключался в том, чтобы, действуя в северо-восточном направлении, выйти на основные коммуникации можайского направления. Это приблизило бы немцев к Москве. Кроме того, их внезапное появление в тылу могло бы создать тяжелое положение для наших частей на этом участке фронта.

Начав осуществление этой операции, немцы одновременно повели наступление на север — против частей командира Говорова, пытаясь овладеть важным населенным пунктом и нанести нам фланговый удар.

В районе прорыва немцы сконцентрировали 258-ю пехотную дивизию, отдельные части 3-й мотодивизии и крупную группу танков из состава 20-й танковой дивизии.

Части 258-й германской пехотной дивизии, при поддержке 50—60 танков, 1 декабря потеснили наши войска и вклинились в оборону на 10—12 км. В дальнейшем им удалось развить успех в северо-восточном направлении. На север противник бросил свою пехоту при поддержке 20—30 танков. На танках находились десанты автоматчиков, которые вступили в бой с нашими частями. Однако противник, оставив здесь небольшое количество танков, остальные перебросил в свою основную группировку, действовавшую в северо-восточном направлении.