Я вышел за порог комнаты, бросив Юльке короткое «Подожди, я сейчас». Никого не было в узком коридоре, даже спросить дорогу было не у кого. Стараясь запомнить расположение комнат, я шел, куда глядели глаза – и за поворотом буквально наткнулся на человека моего роста (а в этом мире это была большая редкость, обычно все ниже на полголовы минимум) и уже немолодых лет. По левой стороне лица, прямо от лысого лба и до подбородка у него шел неровный, багряный шрам – и левого глаза тоже не было. Лицо выглядело не безобразным – скорее, угрожающим, волевым, и по всему было видно, что жизнь свою этот человек провел в походах и боях, и что на теле таких шрамов тоже немало. Он прихрамывал на правую ногу при ходьбе, но тогда я еще этого не видел.

– Кто ты и откуда? – спросил он с видом хозяина дворца.

Неужто сам царь, пронеслось у меня в голове… но он был один, и, несмотря на все свои шрамы, не выглядел немощным стариком, каким был, по словам всех окружающих, Давид.

– Твой слуга Бен-Ямин из Сокольников.

– Где это? – нахмурил он брови… точнее, правую бровь. Левая оставалась неподвижной.

– Далеко отсюда. Предки слуги твоего оставили землю отцов своих и переселились в чуждую страну, далеко на севере, и долго жили там. Ныне услышал слуга твой, что царствует в Израиле Давид, и пришел, дабы увидеть царя и говорить с ним.

– Царь болен, – кратко ответил он, – а каково твое занятие?

– Я воин от юности своей.

Рассказывать ему про ремонт квартир явно было бесполезно. Но вот зато солдата солдат видит издалека.

– Воин? Так ты пришел высмотреть, где слабые места в нашей земле? Прослышали хозяева твои, что царь болен, и ищут, как бы напасть?

– Нет, господин…

Но я не успел договорить этих слов. Его рука уже выхватывала висящий на поясе меч – а значит, время было не для слов, а для навыков рукопашного боя, когда тело само ищет, куда нырнуть, как подставить подножку, как толкнуть его в плечо. И прежде, чем можно было договорить слово «господин», сам господин оказался прижат к стене, с вывернутой назад рукой, в которой он все так же крепко сжимал свой меч. Мой у меня отобрали еще при входе во дворец, пришлось действовать голыми руками.

Но до чего же крепок оказался этот старик! Не будь я моложе его лет на тридцать, и не будь у него этих пока неизвестных мне шрамов, выбитых позвонков и плохо сросшихся переломов, еще не известно, удалось ли бы мне применить свой прием. Кряжистая дубовая колода – вот на что походило его крепкое, но уже давно не гибкое тело.

– Да, ты воин от юности твоей, – ответил он с кратким смешком, – я хотел испытать тебя. Пусти.

– Обещай, что не причинишь мне вреда, – ответил я и добавил, чуть помолчав, – мой господин.

– Клянусь пред Богом моим, что не причиню тебе вреда, если не будет в тебе найдено никакого зла. А если будет найдено, на всё воля царева, и нет на мне тогда вины за кровь твою.

– И на мне нет вины, – проговорил я, отпуская его, – не держи зла, господин мой, что я защищался. Я не желал причинить тебе боль.

Приветливая улыбка на его обезображенном лице, точнее, полуулыбка, одной только правой стороной рта, выглядела, пожалуй, еще более угрожающе, чем нахмуренная бровь.

– Поступай ко мне в войско, Бен-Ямин. Поставлю тебя над пятидесятком.

– Кто ты, господин?

– Ты пришел во дворец и не знаешь, кто стоит над всем войском царевым? Мое имя Йоав.

Йоав! Полководец царя Давида! Да это даже еще лучше, чем натолкнуться на самого царя. К нему наверняка не пробьешься просто так, без доклада, а теперь я, как д’Артаньян, обрел, похоже, высокопоставленного покровителя при дворе. Вот что значит вовремя и грамотно применить боевые навыки, и главное, без фанатизма! Вывихнул бы ему руку – отрубили бы мне теперь голову или просто прогнали.

– Ты будешь учить воинов царя. Так они не умеют. Я даже поставлю тебя сотником.

– Мы обсудим это предложение, – уклончиво ответил я, – но могу ли я увидеть царя? Это очень важно для меня.

– Ты знаешь, чего хочешь, – уже не было понятно, улыбается или хмурится Йоав, – что же, я буду у него сегодня и спрошу о тебе.

– Можно ли мне пойти с тобой, господин?

Он помолчал пару секунд и ответил:

– Хорошо. Только молчи, пока я не дам тебе знак.

Да, как и при всяком дворе, вельможам важно было сохранить монополию на доступ к телу. Это понятно. Выиграл я или проиграл, отказавшись, по сути, от услуг Ахиэзера? Все-таки мы из одного века. Соседи, можно сказать. А Йоав… кажется, его там дальше ждала не очень удачная судьба, если судить по тексту Книги. Давида он пережил ненадолго.

– Можно ли мне взять с собой… жену?

Я не мог сказать «наложницу», конечно. Наложниц не берут к царю. Впрочем, Йоав ничего не ответил, зато его взгляд сказал мне многое. Что-то вроде: может, еще свою козу захватишь, на царя посмотреть? Или курицу? Ты не понял, что ли, где находишься и с кем дело имеешь?

– Пойдешь пока со мной, – сказал он мне просто и без церемоний, – расскажешь и покажешь, что умеешь.

– Дозволь мне хотя бы предупредить жену.

Он снова ничего не ответил. Видимо, как и всякий генерал, он привык, чтобы в ответ на любую команду звучало четкое «есть!» И можно было бы понять это молчание как знак согласия, но… что бы сказал капитан де Тревиль, если бы пылкий гасконец предложил ему подождать, пока они там с Констанцией намилуются? Так что я склонил голову и пошел за Йоавом.