— Дорогие мои, — запищал Мышик, подпрыгивая на моем колене, — я всего лишь мышонок, к тому же среди вас самый молодой, а все же разрешите кое-что вам предложить… Такие страшные истории пошли, что прямо-таки необходимо подкрепиться легким завтраком!

У мышей такая уж натура: пока не едят — спят, а проснутся — снова принимаются грызть хоть какую-нибудь малость…

— Вот и блаблаки тоже, — пошутил сержант. — Каков молодец у тебя крестник, а, Мяучар? Маленький, да удаленький. И то дело, пора подкрепиться, светать начинает, скоро и граница королевства, вон и река Кошмарка извивается в рощах, серебром блещет.

— Мы же недавно ели, — запротестовал я, мне хотелось дослушать Мяучаров рассказ, однако роса пронизывала холодом, и перекусить совсем не помешало бы.

— Отложи трубку и намазывай хлеб! — загремел радостно Бухло. — Какое там недавно! Вчера поужинали, а сегодня не мешает и позавтракать. Смотри, светает!

Небо вдали посветлело, занимался туманный осенний день, из-за деревьев лениво вылез краешек солнечного диска.

— Настал для нас день великого испытания, — кивнул я. — Первые шаги в незнакомой стране.

— Ну уж не совсем для тебя незнакомая, — не согласился Бухло. — Кое-что не изменилось: городские стены, например, замок, памятники… И кладбище не сдает позиций, цела и могила нашего друга, петуха-капрала Типуна. Только люди какие-то снулые, со дня на день перебиваются, лишь бы переждать. И чего пережидать? Собственную жизнь?

— А молодежь?

— Сам увидишь… Одни бунтуют, волком на отцов глядят, честность отцам главной виной выставляют, другие к акиимам норовят подладиться, а те их обещаниями кормят, подбивают: «Идите с нами! Для вас всегда что-нибудь сыщется…»

— Ладно, хватит политики! За ножи — и к тарелкам!

Бухло выставил ивовую корзинку, в ней на салфетке громоздились краюхи ржаного хлеба. На листе хрена белел хорошо просоленный сыр, в кружке с обломанной дужкой еще от ужина осталось масло. Пахло охотничьими колбасками, напоминающими продымленные обломанные корешки.

— Дай мне кусочек, — попросил Мышик.

С жадностью схватил он кусок колбаски величиной с палец и начал обрабатывать своими острыми зубками с таким аппетитом, что мне тоже захотелось есть.

Кот сосредоточенно протирал стаканы, то и дело проверяя их на свет разгорающегося дня — блестят ли надлежащей чистотой. Подпоясанный кухонным полотенцем, смотрел расторопной хозяюшкой.

— Где ты полотенце раздобыл?

— Позаимствовал, — усмехнулся он заговорщически. — Узнаешь? У твоей жены. Нашел на крыше, видно, ветром занесло.

Мы уписывали за обе щеки. Хотя я только что отказывался, завтрак пришелся весьма кстати. Шар отяжелел от утренней росы и мягко опускался. В сонной деревеньке под нами хрипло перекликались два петуха. Возвещали новый день: пора, мол, на работу, чтобы день не окоротал, не миновал бесполезно, поля ждут пахоты, и в земле под увядшей ботвой дремлют картошины…

Кот насторожил ухо: на земле что-то поскрипывало, поохивало, покашливало.

— Ишь ты, повернулись на другой бок и дальше дрыхнут. Наглухо закрытые ставни сохранили в хатах уютную темень с ночи, черную как сажа, — сообщил кот. — Приземлимся, никто и не увидит. Нам же лучше.

— Блаблация… — Я всматривался в далекие, ощетиненные башнями, опоясанные кирпичной стеной контуры столицы. — Ни одного дымка над крышей, дрыхнут как сурки.

— А храпят, будто кто узловатые пни пилой режет, — поддержал Бухло. — Уж я бабахну им под ухом — в исподнем во дворы повыскакивают!

— И петухов мало осталось, — считал голоса Мяучар. — Да уж, попал кур в ощип. В награду за верную службу. И кукарекают тоненько, сразу видать — хозяйка на зерно скуповата.

Слеза умиления блеснула на кончике уса, а может, капля росы, ведь коты не любят плакать, даже когда возвращаются издалека на замковую крышу, где в осеннем солнышке жмурится очаровательная кошечка Чернулька.

— К счастью, нас никто не ждет! — потирал руки артиллерист. — Как ворвемся сразу в середину истории, которую наш летописец повернет в другую сторону, то-то начнется катавасия!

— А знаете, как называется такой завтрак на заре? — умничал Мышик.

Я сделал вид, что не понимаю, о чем речь, — пускай малыш повыдумывает, похвастается. Управился с колбаской немногим меньше его самого, брюшко наел твердое, как только что сбитая дикая грушка.

— А вот и не знаете! — торжествовал Мышик. — Закусончик, первый завтрак! О закусончике на заре кукарекали деревенские петухи понапрасну — их, бедняг, все завтраками кормят… А у нас закусончик был отличный! Да и второй завтрак предстоит до обеда, когда проникнем за оборонную стену. Пока будете заказывать еду в харчевне, я раза три обегу кладовую, чтоб хозяин не отвертелся: мол, ничего нету, из деревни не привезли, ночевать-то он нас примет, а уж кормитесь, мол, собственными запасами.