— Я? К королю. Пора с ним серьезно поговорить о королевских обязанностях.

— Примет ли он тебя так — прямо с улицы?

— Обязан. Коли завел парикмахерскую, ничего другого не остается. Людишки к нему лезут — каждому приятно попользоваться королевскими услугами, понаблюдать в зеркале, как вокруг него король увивается, сунуть ему в карман за труды один кукиш на чай.

— Найдешь ли дорогу?

— А у меня кончик языка за проводника. Да что там, я город как свои пять пальцев знаю… Ну, договорились — в полночь в парке. В беседке, чтобы не привлекать внимание к домишку садовника и не бросить подозрение на королеву, в парке всякие могут шататься… Ежели удастся, переговорите с людьми, расскажите правду о Мышебрате, зачем мы сюда прилетели на воздушном шаре… Только лишку не болтайте, а то наведете на наш след. Я уверен, шпики уже шныряют, доносчиков настропалили, о чем спрашивать, значит, действовать умно и осторожно, не попасться, чуть что — давать деру… И особливо ты, Бухло. — Я погрозил пальцем. — Не надейся на свои силы… Видели, как на тебе бульдоги повисли, когда нас брали…

— Так ведь мы на коленях стояли, сворачивали оболочку, — оправдывался он. — Кабы я тогда на ногах был, да с хорошей дубинкой, никто бы не подступился…

— Сом с большим усом, да и то попал в вершу, — оборвал я. — Ну, пока… Расходимся…

— А о моих планах никто и не спрашивает? Не затоптали меня, так опять от меня отделываетесь, — возмутился Мышик.

— Пойдешь ко мне в карман. После всех этих страстей пора спать. Баю-баю, малыш. В полночь встреча. Ночь принадлежит заговорщикам.

— И мышам, — милостиво согласился наш герой, и, пока устраивал себе из носового платка уютное гнездышко, кончик хвоста торчал из моего кармана.

Не успел я оглянуться, как остался один на узкой улочке Блабоны. Тишина, только время от времени зальется трелью канарейка в открытом окне или пара голубков понапрасну потребуют сахару и громко захлопают крыльями.

И вот шел я себе не спеша — обычный прохожий, — прижимал под мышкой объемистую джинсовую сумку, а в ней едва начатую Книгу, написанные страницы которой вы только что прочитали. Приятно ощущалась тяжесть банки с римским вареньем, моим талисманом — ведь каждая ложечка напоминала о покинутом доме… Сколь легкомысленно позволил я похитить себя, а если честно, так просто сам сбежал…

В ушах еще звучали заговорщицкие лозунги, коими прощались уходившие товарищи: „Долой банщиков!“, „Долой акиимов!“, „Да здравствует законная власть на службе народа!“

И ведь так думает не один житель столицы, подобные надписи, поспешно намалеванные мелом, я видел на стенах. Я смешался с толпой, растекавшейся с площади многочисленными ручейками, слышались возмущенные возгласы и громкие насмешки над бульдогами, которые грозились пустить в ход дубинки, если не разойдутся.

Люди расходились не столько из-за угроз, сколько из-за директорского требования вернуть талеры. Прослышали, что собираются перекрыть выходы с площади: сыщики всех обыщут, а поскольку все талеры похожи, как тут отличить, который Директоров, а который свой, посему обещали конфисковать, чтобы не сказать хуже — ограбить, все имеющиеся в наличии монеты. И никому не пожалуешься… Все начальники одинаковы. Просьбу примут, оплату оприходуют, дверь не успеет закрыться за жалобщиком, а жалоба в корзине для мусора — самый надежный служебный путь. А что? Не принимать же меры против себя, своих подводить? Нет, лучше уж такие заведения обходить стороной!

Я прислушивался к недовольным голосам, горожане группками расходились, быстро исчезали в воротах. Окованные двери с треском закрывались, скрежетали засовы.

Привлекать к себе внимание и спрашивать я не хотел, хотя в Блабоне, разумеется, каждый ребенок знал, где стрижет король.

Я все ходил и ходил по улицам, устал, тяжелая сумка мешала. Вышел к фонтану. На каменной скамье сидел бульдог с приклеенной бородой, в темных очках, опирался лапами на белую палку — якобы слепец. Я сполоснул руки под струей воды, он видел это и принял за условный знак — свой, мол.

— Ну что, коллега? Заговорщики как сквозь землю провалились…

— Сдается, они давно уже за стенами города, — подсунул я ему версию. — Полагаю, у них свои люди в карауле.

— Мерзко и думать о предательстве. Скорей всего, забились в какую-нибудь дыру в городе. Прочешем улицу за улицей, выловим негодяев. Не хотел бы я оказаться в их шкуре… Ох уж отыграется на них Директор, взбешен до крайности, всех погоняет и бранит, словно белены объелся…

— Вылезут на свет божий — их сразу выследят. Служба огромная, да подключенных к поискам втрое больше. У полиции есть на кого опереться, — выспрашивал я осторожно. — Это ваш район?

— Слежу за этим заведеньицем. — Он показал белой палкой. — Директор говорил, явятся сюда обязательно, коль попутные ветры принесли их восстанавливать королевство.

Я поднял голову и с удивлением прочитал большую вывеску: „Парикмахерская У КОРОЛЯ“.

Значит, все-таки добрался.

— Директор-то уж знает, у него в руках многие нити сходятся…

— Все! — рьяно заверил бульдог. — Потому и покушение на него организовано. Стреляли из толпы…

Меня так и подмывало рассказать, как было дело, да вовремя придержал язык, лучше промолчать.

— Ты мне на смену?

— Разумеется, беги перекусить… У меня соседний район, присмотрю и за твоим.

— А что у тебя в сумке? Может, зеркало?

— Угадал. В случае чего сигналю на башню Эпикуру, он протрубит тревогу. Понимаешь, здесь нельзя поднимать шум, а то спугнем… Директор велел.

— Хитер, ничего не скажешь, — засопел бульдог с одобрением. — А этот лилипут показался мне подозрителен, так и рвется в драку… Неужели тоже на службе?

— Сугубо тайной.