Ежевечерние сообщения сами по себе интересовали «орлов» ничуть не больше, чем во все времена такие штуки интересуют детей их возраста; дело было в ином. Дед Ило за свою жизнь так много повидал, участвовал во стольких событиях, начинаниях, проектах, что среди информации оказывались и такие, которые он мог дополнить из первых рук: работал в помянутом месте или консультировал по проблемам, знаком с упоминаемыми людьми — как-нибудь да относился. Это так и называлось: рассказы из первых рук — и у «орлов» была страстишка: угадать по передаваемым хроникам, к чему Дед причастен и сможет что-то рассказать. Поэтому слушали они, навострив ушки, и испытующе поглядывали на Ило. Тот сидел, скрестив ноги, руки на коленях.

— От сотрясения океанского дна в районе Южного Полярного круга произошло опускание восточного побережья Гондваны, — сообщил автомат ИРЦ, — Биогеологический институт начинает там работы по наращиванию материкового кораллового слоя. Для участия в них приглашаются добровольцы-глубинники.

Координаты побережья, где в ближайшие годы нельзя вести крупное строительство, следующие…

Взгляды в шар, на полузалитые на просевшем берегу здания, на треснувшую арку кораллового моста через канал — испытующий взгляд двенадцати пар глаз на Ило: нет, вроде ничего — и снова на шар.

…Берн тоже один раз выступил с «рассказом из первых рук». Как-то вечером в шаре появилось продолговатое лицо Эоли. Эолинг 38 отвечал на вопросы о перспективах «обратного зрения» для считывания памяти.

Ило мог бы сам (и с большей, пожалуй, доходчивостью) рассказать детям об этих исследованиях. Но дал слово Берну, участнику первого результативного опыта.

Тот постарался: рассказал об опыте, о своем участии, а заодно и о встрече с эхху в лесу — она заинтересовала малышей больше всего остального, больше даже «обратного зрения».

Впечатление об опыте отложилось у них мимолетной игрой: один подступал, сверля глазами, а другой пятился, начинал мычать:

«Мыамыа!..»

Новое изображение в шаре Берн принял сначала за сцену из спектакля: столько напряженного драматизма было в фигуре человека в скафандре и прозрачном шлеме. Он стоял, полуобернувшись к бело-голубой вспышке; слепящие, странно оборванные снопы света вырывались из овала у его ног. Скафандр скрадывал пластику тела, но все равно были понятны ужас и решимость, охватившие человека. Казалось, сейчас он шагнет, начнет делать то тяжелое, но необходимое, к чему привели его обстоятельства и воля.

Но человек не двигался, не оборачивался. Фигура отдалилась, стал виден пьедестал в форме носа ракеты, надпись по нему алыми символами, ниже — огни снующих по площади машин.

— Вы видите памятник Неизвестному астронавту, — объявил мужской голос. — Он создан группой скульпторов-космосстроевцев и установлен сегодня на Круглой площади Лунного Космоцентра…

Ия, устроившаяся на траве рядом с Ило, посмотрела на него, сказала уличающе:

— Ой, Де-ед! А ведь ты в этом участвовал.

— В чем? — скосил тот глаза на нее. — В Пятой экспедиции?

— Ну, Дед… из той экспедиции никто не вернулся, это известно. В ней ты участвовать не мог. Но все равно, по-моему, здесь без тебя не обошлось.

— Ишь!.. — Ило повернулся к Берну: — У девочки есть чутье, которое стоит развить.

Теперь оживились все малыши:

— Ой, Де-ед, ты что-то знаешь о Неизвестном? Расскажи!

— Расскажи, расскажи. Дед!

— Ух, Иища! — со страшной завистью произнес Фе, который еще ни разу ничего не угадал. Девочка довольно потупилась.

— Может, дослушаем сообщения?

— Не надо! ИРЦ, мы благодарим! — махнул в сторону шара Эри.

— Мы благодарим, ИРЦ! — подхватили другие. Свечение в шаре начало гаснуть.

— Нет не так. — Ило поднял голову, скомандовал: — ИРЦ, дать изображение скульптуры Неизвестного крупно. Задержка. Отлично… Ну, слушайте. Только предупреждаю: о том, что произошло у Тризвездия, я знаю не больше других.

Касался я этого события в другое время и в другом месте.

Звездолет «Тризвездие» стартовал в 70 году. Это был самый крупный из построенных кораблей. Тризвездие Омега-Эридана было главным пунктом в его программе глубокой космической разведки. Тогда… точнее, 47 лет спустя после старта Пятой, я был транспортным диспетчером на Космосстрое, хлопотал около грузов, следующих на Орбиту энергетиков. Работа обыкновенная: следить по экранам и табло за движением ракетных составов, делать замечания водителям о нарушениях режимов разгона-обгона-торможения-по-ворота-и-так-далее, назначать очередность грузов… И еще: препираться с поставщиками и заказчиками, которых — и тех, и других — не устраивает оптимальный график доставки грузов. — Ило усмехнулся. — Это удивительное дело, до чего оптимальные: рассчитанные компьютерами графики никогда никого не устраивают! Каждый считает свой груз самым важным, самым срочным…