— Что за шрам?

Она не ответила и стала нащупывать цепочку. Сжав крепко веки и открыв рот, она выпускала пену, стекавшую с нижней губы. Ее уши торчали из ставших гладкими волос, мягко прилегавших к голове, проколотые мочки покраснели. Узкая спина, очень подвижные лопатки, кожа цвета жженого сахара, покрытая блестящими пузырьками уходящей из ванны воды, вот уже показались изгибы ее бедер. Де Лоо прервал свое тихое, почти беззвучное посвистывание, открыл снова краны и положил варежку на край ванны.

— Как это понять? — крикнула она ему вслед. — Давай дальше!

Но он ушел в кухню и принялся заваривать чай.

Чуть позже, когда он внес поднос в большую комнату, она сидела в махровом халате на софе, обмотав голову полотенцем, и он поставил фарфоровый чайничек с горячей водой на маленький столик и подтянул к себе кресло. Она зажгла свечу, покопалась в своем рюкзаке и, насадив какой-то комочек на иглу, подержала его над пламенем. Он кивнул головой в сторону канала.

— И ты каждую ночь спишь там, на берегу?

— Естественно, — сказала она. — А где же еще? Летом это вообще самое лучшее. Конечно, если нет дождя. — Она раскрошила гашиш над чаем.

— Но это ведь не совсем безопасно, а? Разве сейчас так трудно найти квартиру? В газетах полно объявлений.

— А чего там, — сказала она и откинулась назад. — У меня ведь есть нож. А кроме того, меня Бинго охраняет. — Она подогнула колено и уперлась пяткой в край софы, при этом халат немного раскрылся, оголив ее живот. Он посмотрел на серебряное кольцо в пупке, на слегка обнажившиеся черные волосы на лобке.

— Чтобы снимать квартиру, надо иметь работу. А работу, если ты найдешь ее, то никогда не получишь без адреса постоянного местожительства, старая история. А если ты к тому же еще и иностранка… — Она поправила белую полу халата. — А что, собственно, тебя волнует? Или ты думаешь, не трахнуть ли меня?

Он с шумом выдохнул воздух, коротко покачал головой, а она сделала глоток и вытянулась на софе. Поставив чашку на живот, она ласкала пальцами ноги свою собаку.

— В прошлом году я чуть не получила работу. Хотя даже не сделала нормальной заявки, так, поместила пару слов в Интернете, будучи наполовину в трансе. И представь себе, они захотели меня взять! Где-то какая-то фирма по импорту и экспорту. Для человека с незаконченными курсами немецкого языка совсем неплохо, подумала я. Дома мне все осточертело. Я купила билет и села в поезд, который шел в Глюкштадт, Северная Германия. Знаешь такой?

Де Лоо кивнул, хотя почти не слушал ее. Разве что только прислушивался к ее голосу.

— Ну вот, я приехала довольно рано, еще и двенадцати не было, а мне надо было явиться на собеседование только после обеда, но сколько я ни изучала маленький план города на вокзале, так и не могла найти проклятую улицу. Я спросила парочку людей, но все только пожимали плечами. Тогда я села в такси. Но и водитель не знал, куда ехать, когда я назвала ему адрес. Солидно напечатанное наверху название фирмы. Ей-богу, липой это не выглядело. Но он такого адреса не знал, запросил диспетчерскую и поехал со мной в какую-то деревню под Глюкштадтом — улицу мы там нашли, но не фирму по импорту и экспорту, а только один курятник. Он объехал со мной еще пару деревень, и когда мы вновь вернулись на вокзал, деньги у меня кончились, а на глазах были слезы. Наконец таксист взял у меня письмо и сам посмотрел адрес.

Она горестно покачала головой.

— Он долго читал верхние три строчки, а потом принялся хохотать, как это делают, наверное, только на Севере Германии. Никакого веселья. Только серьезно и сказал: «Да-а, девка. Мы здесь в Глюкштадте, верно?..» А я: «Ну да, я знаю. Мне сюда и надо было». А он постучал пальцем по письму и говорит: «Нет-нет. Ехать надо было в Глюкс бург.А это еще сто километров севернее, у самой датской границы…» Да-а. Так что я снова села в поезд, а когда приехала туда, то увидела, что в Глюксбурге даже вокзала нет и до них нужно добираться через Любек или Юбек до Фленсбурга, а оттуда на автобусе, который ходит раз в час, а было уже совсем темно. На фирме ни души, в кошельке пусто, и тогда я принялась гулять вдоль берега, а на ночь устроилась в пляжном соломенном кресле с тентом — первая моя ночь на улице. Так оно дальше и пошло. Потому что выяснилось, что там давно уже взяли другую, которая явилась вовремя. — Она зевнула, не разжимая зубов, протянула ему пустую чашку. — Ну как это называется? Невезение!

Де Лоо хмыкнул, отодвинул кресло.

— А почему ты не поехала домой? К своим сородичам?

Спящая собака тихонько повизгивала во сне, задние лапы вздрагивали, она кого-то догоняла. Женщина стянула под подбородком ворот халата и уставилась глазами в пол.

— Каким еще сородичам…

Де Лоо отнес поднос в кухню, сполоснул чашки под струей воды, вытирая их, он смотрел в окно. Две сороки прыгали по коньку крыши заднего дома, затем бесшумно ринулись вниз, их тени промелькнули по окну его квартиры, а когда он вернулся в комнату, Люцилла уже заснула, он прошел в соседнюю комнату, сгреб с постели стеганое одеяло и осторожно накрыл им женщину. Потом закрыл балконную дверь, потушил свечу, послюнявив пальцы, и, когда еще раз обернулся, увидел, что она смотрит на него в упор.

Полотенце лежало возле софы на полу. В лунном свете ее волосы казались совсем черными и как бы сливались с ночными тенями, а белки глаз сверкали, как жемчужины. Она ничего не ответила на его тихое «Спокойной ночи!», только подняла руку, понюхала пальцы и снова закрыла глаза.

Но когда он уже стоял в дверях, она шепотом позвала его.

— Кто это? — спросила она сонно, и он вернулся назад, склонился над ней. Вздернутая верхняя губа немного вздрагивала. — Кто эта женщина, чью одежду я ношу? Чьим ароматическим маслом пахну?