— «Fun-Food-Corporation»?!Вы что, там всес ума посходили?

Когда бы там ни должен был начаться званый ужин, она давно уже опередила его с выпивкой, и Де Лоо, улыбнувшись краешком губ, отрезал до конца горлышко бутылки. Женщина обернулась, возможно, чуть резче, чем нужно, слегка покачнулась и сказала:

— Да-а, где здесь могут быть вазы, я тоже хотела бы знать… — Она поставила стакан и движением подбородка указала на противоположную стену — сплошной стол из нержавеющей стали. — А это что такое?

— Закуски, — ответил он, и она с трудом кивнула, закрыв на мгновение глаза, потом села на чурбак для рубки мяса, на его закругленный край.

— Что вы говорите! — Она покачала ногой. — И им что, полагается тухнутьпод фольгой, как вас там?.. Да как вас, собственно, зовут?

Он снял фольгу с подносов, назвал ей свое имя, а женщина скрестила руки на груди. Глазам предстал взбитый крем с кусочками омаров в окружении ломтиков копченой семги, суфле из трюфелей в валованах из слоеного теста, паштет из утиной печенки на мяте из Греции, глазированные в желе перепелки в клетках из картофельных палочек размером с тоненькие спички, черная и отливающая янтарным блеском красная икра — и, кроме того, блюда, которым Де Лоо даже не знал названия, они выглядели как часы-куранты, и внутри них играла солено-сладкая музыка. Женщина присвистнула.

— Недурно, Симон. Можете начать обслуживание с меня. А что у нас там?

Она встала, сняла две серебряные крышки со сковородок и держала их как музыкант тарелки, перед тем как сыграть туш. Горячие блюда представляли собой разные сорта мяса: филе говядины — края кусочков выступали как благоухающие архипелаги в море соуса мадера; телячий зоб в завитках черной лапши; панированные свиные уши в капусте с изюмом; молодой барашек с бобами и что-то, что Де Лоо принял за курицу, — очень светлое, с жареными фисташками, — посыпанное чем-то сверху бедренное мясо птицы с азиатскими овощами. Женщина недоуменно подняла брови. Ее глаза были такими же серыми, как и ее платиновые волосы, но сейчас в них замелькали зеленые фасетки.

— Эти крокодилы выглядят немного бледноватыми, не находишь?

Де Лоо только пожал плечами, опустил уголки губ, изобразив гримасу, а она закрыла крышку и сказала:

— Ну что ж, это моя вина. Мне непременно хотелось видеть индейку. — Потом она увеличила в приборах для подогрева подачу тепла и обернулась к нему с улыбкой. Зубы у нее были красными от губной помады. — Хорошая работа, дружище. Давай выпьем за это.

Он поднял обе руки.

— Большое спасибо. Но мне надо двигаться дальше.

— Ну, это ясно! — Не думая о шипах, она взяла розы и воткнула их в обрезанную бутылку. — Мы все должны двигаться дальше, мой дорогой. Только вперед, и никуда больше. Но немножко горючего в этом деле не помешает. — Она кивнула ему и прошла впереди него в столовую. — Откуда вы, собственно, родом, Симон? Где вы живете? В Восточном Берлине?

— В Кройцберге, — сказал он, а она открыла дверцу стенного шкафа.

— И правильно делаете. — Дверцы шкафа доходили до потолка, и оттуда раздалось эхо, когда она сказала: — В Далеме живут одни идиоты. — Вспыхнул свет, осветив стоявшие в несколько рядов друг над другом бутылки, а она поставила еще между ними розы, посмотрела на него сразу из множества зеркал и тихо спросила, почти пропела: — Джин? Смотрится как вода и почти не оставляет после себя никакого запаха… Или хотя бы соку?

Он хмыкнул, кивнул, и женщина наполнила оба стакана из одной бутылки, на которую навинчивающаяся крышка была только надвинута, нарезала лимон и протянула ему неохлажденный дринк. Слегка качнув бедрами, несколько неуклюже, она опустилась на софу и чокнулась с ним виртуально.

Их разделял только сине-черный, мерцающий, как ночь, шелковый ковер с орнаментами по углам, и Де Лоо отпил глоток, рассматривая туфли дамы, которые до этого момента не бросились ему в глаза, старые sneakers [45] серебряного цвета. Она заметила его взгляд и подняла ногу.

— Ну, это же понятно. Разве вы поедете на машине в сапогах для верховой езды? Да вам икры разорвет!

Он сел в стоявшее рядом кресло.

— Могу себе представить.

Она резко встала, снова подошла к бару.

— Ничего ты не можешь себе представить, Зигфрид, абсолютно ничего! Проклятие, да где же здесь… — Она громыхала посудой из хрусталя, вазочками, крышечками, выдвинула наконец хромированную полку. — Не знаете, где здесь могут быть кубики льда?

Он покачал головой. А когда она нажала на какой-то рычаг, заурчал мотор, и машина выплюнула содержимое прямо на выдвижную полку, где, вероятно, должен был стоять стакан. Кубики запрыгали по паркету, и женщина опустилась на корточки и подобрала несколько штук.

Потом она открыла маленькую бутылочку «Перье» и показала ею на цветы, некоторые из них уже поникли.

— Розы открытого грунта… Извращение какое-то! — Она налила минеральной воды в бутылку с розами, оглянулась на него. — Алло, мистер Фан-Фуд, я с вами разговариваю! И что вы все изучаете меня… А вы, собственно, отдаете себе отчет в том, что такое розы открытого грунта?!

Де Лоо неопределенно кивнул, а она снова опустилась на софу и выпила еще глоток, задержав его на мгновение во рту. Вертикальные складки над верхней губой придавали выражению ее лица что-то жесткое, непримиримое, глаза сузились, и он, откашлявшись, спросил: