Де Лоо закрыл дверь, но не стал ее запирать. Он медленно спустился по лестнице вниз. Фрау Андерсен уже ждала его перед своей мастерской. Несмотря на галдевших, игравших в классики и отчаянно споривших детей в подворотне, она задремала. Старая женщина сделала прическу, на ней было синее бархатное платье, ажурная оранжевая накидка из ангорской шерсти на плечах, и Де Лоо, слегка дотронувшись до нее рукой, протянул ей ключи. Сцепив на коленях пальцы, она взглянула на него. Нижние веки покраснели.

— Вы уверены, что вы этого хотите?

Де Лоо кивнул, и она взяла у него связку ключей и сунула их в свою маленькую, обтрепанную по краям сумочку из крокодиловой кожи.

— Ну, хорошо. Тогда пусть он сдает квартиру. Назад ничего уже не вернешь. — Она поправила платье, подавила зевоту. — Ну, так поедем?

Он встал сзади нее, вынул у нее из волос завядший желтый цветок дрока. Потом отпустил тормоз, взялся за перекладину и покатил инвалидную коляску по тротуару, а она еще раз обернулась. Вздохнув, она оглядела серый, разрушаемый ветром и непогодой фасад переднего дома, местами обвалившуюся штукатурку и вылезшие наружу кирпичи.

— О боже!.. А ведь когда-то это было очень нарядное здание, Симон. Здесь жили кайзеровские офицеры. И когда солдаты маршировали, направляясь на учебное стрельбище в Хазенхайде, они салютовали, проходя мимо балконов. А сейчас приходится радоваться, если облицовка не свалилась кому-то на башку. Я три раза перекрещусь, как только избавлюсь от этих проблем. Знаете, что всегда говорил мой отец?

— Вы теперь уже все продали? — спросил Де Лоо, медленно везя ее по тихой улице, и женщина задумчиво кивнула. Она высвободила из-под манжета браслет из светлого янтаря.

— Чтобы так все сразу и быстро, это, знаете ли, не получается. Всякие там формальности. Адвокаты еще работают над договорами. Мне ведь тоже надо подстраховаться. Хотя бы побеспокоиться о процентной ставке! И о том, кто даст мне гарантии, что деньги будут поступать регулярно. Я ведь, знаете, старая женщина…

Он остановился. Кельнер с подносом, уставленным свечами в защищенных от ветра подсвечниках рубинового цвета, вышел из «Двух лун» и расставил свечи по столикам на террасе.

— Минуточку, — сказал Де Лоо. — Вы продали дом на условиях ежемесячного получения пожизненной ренты?

— Да, — ответила старая женщина, рассматривая свои узловатые пальцы и пытаясь счистить ногтем следы краски с руки. — Ну и что?

— Но, фрау Андерсен! Вам уже за восемьдесят!

— Я это прекрасно знаю. — Она подняла к нему голову, улыбнулась. — И я проживу по меньшей мере до ста, сказал господин Россе.

Де Лоо покатил коляску дальше. Теплый ветер пронесся по листве каштанов, пожелтевший лист и несколько пушинок закружились в воздухе и опустились на скатерти на столах. Художница покачала головой.

— Ему, конечно, придется заплатить базовый взнос. Это он должен сделать… И деньги это немалые, скажу я вам. А иначе все было бы… Так что с юридической точки зрения тут придраться не к чему, исключается. Мой племянник уже пытался. Но с моральной, конечно, может, и есть что предосудительное. А взнос исчисляется в процентном отношении от общей стоимости недвижимости, так утверждают адвокаты. И это составит, по-видимому, солидную сумму!

— И он сможет ее внести? — спросил Де Лоо. — Какой-то искусствовед?

Женщина ничего не ответила, во всяком случае, на этот вопрос. Она показала рукой на другую сторону улицы.

— Боже мой, Симон… Раньше, когда мы только перебрались сюда с Тауенциенштрассе и я стояла со своей матерью в эркере бельэтажа, напротив дома никого и ничего не было. Только брусчатка. Огромные булыжники. И однажды, я это хорошо помню, я крикнула: «Ой, мама, смотри! Тут у кого-то ещена этой улице есть автомобиль!» Но и через десять лет их было всего лишь три или четыре. А теперь? Другую сторону улицы вообще не видно из-за этого металлолома. Вот, например, как мы переберемся на другую сторону?

Из подворотни, имевшей наклонный спуск к проезжей части, Де Лоо выкатил коляску на улицу, подождал между стоявшими мотоциклами удобного момента в уличном движении и потом наклонился к ней снова.

— Итак, еще раз, — сказал он. — Откуда господин Россе возьмет столько денег для базового взноса? Он что, богат?

Она осторожно пощупала свои волосы на затылке.

— Куда там! Но он мой галерист… — Она потрогала изящную сеточку с перламутровыми бисеринками на своем жиденьком пучке волос. — Скажите, что за уродство они соорудили мне там на голове?