– Подожди, когда ты говоришь Водоворот...
– начинает Гас, но его голос затихает, когда я киваю.
– Ничего себе.

– Да.
– Я тяну Одрм ближе, тихо прося всех пропустить это. Сейчас не время, чтобы заставить Одро волноваться о чем-то еще.

Но Одри не отпускает.

– Как вы могли?
– кричит она Озу.
– Как вы могли сделать это с ветром? С невинными людьми?

– Кто сказал что-нибудь о невиновных?
– отрезает он.
– Единственный человек, пойманный в ловушку в моем Водовороте - жестокий убийца, который использовал свой дар для побега, почти дважды, из нашей обычной тюрьмы.

Одри вдыхает, и я сжимаю руки вокруг нее, желая удержать ее, когда она соединяет части.

Она отделяется от меня, спотыкаясь, бредет к моему окну и безучастно смотрит наружу.

Я должен был найти способ рассказать ей.

Она должна была услышать это от меня.

Но даже сейчас, я понятия не имею, как сказать это.

– О каком заключенном он говорит?
– спрашивает Солана, когда никто ничего не говорит.

Я открываю рот, пытаясь вытеснить слова. Но я вижу в глазах Одри, что она уже знает.

Она протягивается руку, позволяя маленькому пересмешнику приземлиться на палец, когда она шепчет:

– О моей матери.

Одри

Моя мать в Водовороте.

Я... не знаю, что чувствую.

Я смотрю на крошечную птицу, усаживающуюся на насест на моем пальце... прилетевшую

ко мне из-за того, что мы с мамой разделили ее подарок... и я пытаюсь не представлять серо-синее, иссохшее тело, свисающее с потолка на цепи, конечности искривлены и запутаны, лицо искаженно муками.

Я знала, что ее наказание будет серьезным. Но я никогда не думала...

– Сколько времени у нее осталось?
– шепчу я, задаваясь вопросом, хочу ли я действительно знать ответ.

Крошечная птица напрягается, когда Вейн подходит ко мне и кладет руку на плечо.

– Она только предполагала, когда я говорил с ней. Но она думала, возможно, несколько недель.

Недели.

Мои рука сжимается, таким образом, птица улетает, и я хватаюсь за подоконник, чтобы удержаться на ногах.

– Она выглядит...
– я даже не могу спросить. Я не хочу представлять это.

Вейн разворачивает меня и тянет меня к себе.

– Она выглядела более слабой, - шепчет он.
– Отчасти бледной и грязной. Но не как те, кто...

– Умирающей, - заканчиваю я за него.

Моя мать умирает.

Медленная, болезненная, ужасающая смерть.

Но она - убийца, напоминаю я себе.

Холодный, жестокий монстр, который убил родителей Вейна и стоил моему отцу жизни и позволил мне винить себя во всем этом.

И если бы я была слабее, то она убила бы меня.

Но... это означает, что она имеет право быть съеденной живьем ветрами?

Ветры.

– Как ты мог сделать это?
– спрашиваю я, поворачиваясь ко Озу.
– Как ты мог разрушить ветер?

Я все еще могу слышать Восточный, бессмысленно стенающий после того, как Астон разрушил его, он передо мной... все еще помнит беспокойное вращение пожирающих ветров Водоворота.

– Я думал, что мое сердце могло разбиться наряду с ними, - шепчет Оз.
– Но моя первоочередная задача - защищать наших людей, и твоя мать была безудержной без Водоворота. Я использовал абсолютный голый минимум ветров, что я мог, останавливая те, у меня было достаточно.

– Сколько из было?
– спрашиваю я.

Рука Оза бросается к его шраму, его пальцы прослеживают тонкие красные линии.

– Двенадцать.

Двенадцать.

Двенадцать раз он звал к себе ветер.

Двенадцать раз он позволял им нестись вокруг него как друзьям, затем наблюдал, что они корчились и кричали, прежде чем их песни затихали.

Слезы затуманивают мой взгляд, и я не хочу смахивать их. Я не хочу смотреть на человека, который мог сделать что-то столько ужасное двенадцать раз.

Но слезы падают сами, когда Оз говорит мне:

– Поверь меня, их крики будут преследовать меня до моего последнего дня. И я продолжаю надеяться, что есть способ восстановить их. Возможно, с силой четырех, или... просто, так или иначе. Я отказываюсь верить, что они навсегда будут такими.

Я могу услышать его горе в каждой трещине его голоса.

Он не похож на сведенного с ума властью монстра описанного Астоном, но...

Разве он не угрожал разорвать нашу связь только несколько минут назад?