Коридор заканчивался огромной круглой площадкой; оттуда мы спустились по лестнице на два этажа и вышли в вестибюль, где нас ожидал Балфус Блэкуордс. Здесь же находились еще три телохранителя и два облаченных в мантии исповедника из Адептус Министорум.

Один из них, которого, как я поняла, звали Хоуди, смерил меня взглядом с головы до ног, а потом снял с моей головы капюшон, чтобы разглядеть мое лицо.

— Это и есть то, что сотворил ваш Король? — спросил он, с явным сомнением. Он был малопривлекательным седоватым мужчиной с нечистой кожей и редкими зубами. Его белоснежное одеяние было украшено золотой вышивкой, поверх нее красовалась епитрахиль из алого атласа.

— Он не «мой» Король, святой отец, — ответил Блэкуордс.

Хоуди бросил на него быстрый взгляд, а потом вернулся к изучению моей персоны.

— Она — нечто большее, чем то, что видят ваши глаза, — продолжал Блэкуордс. — Программу совершенствовали в течение весьма продолжительного времени. Они знают, что делают. Это — редчайшая возможность…

Хоуди снова перевел взгляд на него.

— Торговля, сын мой. Вы всегда торгуетесь. Но взгляните на эту обитель. Она — дом божий. Деньги не имеют здесь никакого значения. Нас ждет великое дело. Из наших рук это дитя получит участь, которую Король не в силах вообразить даже своим восхваляемым всеми разумом.

Он помолчал.

— He глядите с таким изумлением, Блэкуордс. Вы получите достойное вознаграждение, в соответствии с условиями нашего договора. Мне лишь больно иметь дело с такими, как вы — с теми, кто не понимает, что их труды ради собственного спасения — сами по себе вознаграждение, которое превыше всех суетных благ.

Блэкуордс кивнул. Было заметно, каких усилий ему стоит сохранять смиренный вид.

— Вы сможете доставить к нам остальных? — спросил другой исповедник.

— Надеюсь, что да, — ответил Блэкуордс. — Мы как раз проводим расследования и ищем их.

— Может быть, она знает, где можно найти других? — задал вопрос второй исповедник, взглянув на меня.

— Не знаю, — без обиняков заявила я.

Блэкуордс помрачнел. Исповедники переглянулись, и их лица осветились улыбками.

— Она с манжетом? — спросил Хоуди. — Ее можно контролировать?

— У нее есть ограничительный манжет, — ответил Блэкуордс.

Хоуди подошел ко мне, взял мое запястье и поднял его, чтобы осмотреть манжет. Манжет был включен. Он осмотрел приспособление и отпустил мою руку.

— Не отключай его, — произнес он, обращаясь ко мне. — Вряд ли те, кто соберется сегодня в медной комнате покое, оценят твою «пустоту». Поняла?

Я кивнула.

Хоуди взглянул на своего товарища-исповедника.

— Я провожу ее, — произнес он. — Потом ты приведешь остальных.

Он развернулся, чтобы вывести меня из помещения.

— Я не отпущу ее, пока сделка не будет совершена! — заявил Блэкуордс, делая шаг вперед.

Хоуди повернулся и смерил его презрительным взглядом.

— Вы обвиняете Церковь в намерении обмануть вас? — поинтересовался он. — Вы считаете, что мы способны на мошенничество?

— Этот товар принадлежит мне, пока сделка не будет исполнена, — ответил Блэкуордс.

— Она — не товар, Балфус. — произнес Хоуди. — Она — шанс на спасение от того, что подстерегает всех нас. Советую вам задуматься об этом, сын мой — мы терпим ваше участие в этом деле, потому что вы имеете возможность оказать нам помощь, но вы должны радоваться и ценить, что мы позволили вам зайти так далеко.

Блэкуордс выглядел подавленным — ему недвусмысленно дали понять, где его место. Я готова была поклясться, что заметила выражение удовлетворения, промелькнувшее на лице Лупана.

Исповедник Хоуди взял меня за руку и направился к нескольким огромным позолоченным дверям, богато изукрашенным резными барельефами, которые повествовали о славе и величии Бога-Императора. Увидев его, служители распахнули одни из дверей, чтобы мы могли пройти. Эти служители были привратниками и смотрителями храмовой территории — проповедники и младшие клерики, которые ухаживали за святыней и охраняли ее от воров. Они носили блекло-серые одеяния, их лица закрывали раскрашенные маски, выполненные в виде ликов святых.

Миновав двери, мы оказались в огромной мраморной зале — и нас охватили звуки, суета и яркий свет. Эта зала была, в сущности, мостом, связывавшим странноприимный дом с огромной базиликой. От улицы, располагавшейся несколькими этажами ниже, сюда вели широкие лестницы, по которым мог подняться каждый желающий, а пересечения этих лестниц с переходом обрамляли высокие колонны, каждая — в виде статуи святого или аллегорического изображения одной из добродетелей. Дневной свет падал со всех сторон, щедро освещая помещение. В воздухе висел неумолкающий, гул доносящихся отовсюду голосов. Мы пересекли помещение, петляя между групп прихожан и паломников.