— Про… таких, как я не так много материалов, — произнесла я. — …которые были бы общедоступны или разрешены к публикации. В основном, они засекречены или запрещены. Существование таких, как я, в общем-то, не признано официально.

— Редчайшие из редких, — она улыбнулась. — И в этой комнате их целых двое.

И снова я вздрогнула от неожиданности. Меня поразила ее проницательность. Она наблюдала, как несчастный Юдика съежился в своем кресле, почувствовав, что все смотрят на него.

— Я заметила, что на нем такой же манжет. И вижу, что вы друзья. Возможно, вы учились в одной школе?

— Школе? — повторила я.

Элаис Каторз улыбнулась.

— Я знаю про школу, Падуя. И я знаю, что Падуя — это не настоящее твое имя. Я знаю о Зоне Дня, моя прелесть, и знаю, что лишь несколько ночей назад она пала при самых трагических обстоятельствах после многих лет, в течение которых она воспитывала особенных людей, не похожих ни на кого.

— Вам приходилось там бывать? — спросила я.

— Никогда, — заверила она меня. — …но знала о ней очень давно. Это была почти что моя работа — узнавать о том, что делается в городе. А школа была ресурсом, который я планировала использовать — но так и не получила такой возможности. Теперь она исчезла — и это дело рук врагов настоящего человечества, но для меня будет некоторым утешением то, что я спасла двоих из ее потерянных учеников.

— И что вы хотите за то, что спасли нас? — прямо спросила я.

— Ничего, — снова улыбнулась она. — вернее, ничего особенного. Я хочу помочь твоему страждущему другу, который был ранен психомагией.

— Вы знаете и об этом?

— Я уже видела такое раньше. И еще я хочу, чтобы Констан нарисовал тебя.

— Нарисовал меня?

— Да, здесь, в Лихорадке. Я приготовила все необходимое. Я желаю, чтобы он нарисовал твой портрет для меня. С выключенным манжетом.

— Но зачем?

— Ну, я желаю порадовать себя этой единственной в своем роде картиной.

— А что еще? — спросила я.

Она покачала головой.

— Больше ничего. Решительно ничего. Мне ничего больше от тебя не нужно. Если ты решишь сказать мне свое имя, я буду очень польщена, но, если тебе это безразлично — можем спокойно обойтись и тем, что ты используешь сейчас. И еще я была бы очень благодарна тебе, если бы ты на минуточку отключила твой манжет — впрочем, все равно решать тебе.

Я пристально посмотрела на нее. Во взгляде ее прекрасных глаз не было ничего, кроме дружелюбия и открытости. Но, вглядевшись, я решила, что, возможно, в нем не было вообще ничего.

— На кого вы работаете? — спросила я.

— На кого? Что ты имеешь в виду, моя дорогая?

— Чьи интересы вы представляете?

— Ничьи. Только интересы моей семьи.

— Ваша семья изменила фамилию и герб, не так ли? — перешла я в наступление. — Вы ведь не всегда звались домом Каторз?

— Так и есть. Я — последняя представительница куда более древнего рода. Наша кровь прибыла из иных миров и оставила след в истории. Такой, что самым разумным было переменить имя, чтобы не позволить… нашим злоключениям следовать за нами.

— Вы говорите «за нами», — подхватила я. — … но ведь никого, кроме вас нет, не так ли?

Она кивнула.

— Все верно. Я — последняя.

— Я отключу мой манжет, — пообещала я. — … если вы согласитесь назвать настоящее имя вашей семьи.

На секунду она задумалась, потом снова улыбнулась и произнесла:

— Не вижу никаких причин, чтобы нам обеим не выполнить то, о чем ты говоришь.

Секунду я смотрела на нее. Потом без всяких церемоний вырубила манжет. Юдика никак не отреагировал. Шадрейк и Лайтберн одинаковым неловким движением отступили назад. Лукрея прямо-таки отскочила от меня — было видно, что она вне себя от изумления.

— Падуя! — выдохнула она. Я видела, как она напугана: внезапно и без видимых причин я стала вызывать в ней отвращение.

Элаис Каторз продолжала улыбаться. Она не сделала ни единого движения, чтобы отойти от меня.

— Восхитительно, — произнесла она. Потом закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Эта внезапная тишина. Прекрасное ощущение, — сообщила она.

Я включила манжет. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она.

— Теперь ваша очередь, — ответила я.

— Очень хорошо, — произнесла она. — Но что ты думаешь обо мне, Падуя? Кажется, у тебя есть какие-то мысли по этому поводу, и я бы хотела проверить, насколько они соответствуют действительности.