Лин Сансан, Ду Ван и Ким тоже заскочили к Энни, а чуть позже подошли Хуанита, Хорхе, Мариса, Элена и Рауль.

Эйлиноре, сидевшей на диване, приходилось пододвигаться и пересаживаться все дальше, пока она, наконец, не оказалась в самом дальнем его углу. Фред поддерживал беседу, она же не принимала в ней никакого участия.

— Крис просил поблагодарить тебя за сообщение, которое ты передала ему позавчера, — сказала Хуанита, обращаясь к Энни. — Он сказал, что попал в группу больных, у которых есть надежда на лучшее, а вот Майлзу совсем плохо.

— Кто такие Крис и Майлз? — спросила Эйлинора у Энни.

— Они живут на другой стороне улицы, через четыре дома отсюда, — объяснила Энни. — Майлз очень серьезно болен.

— У него СПИД, — печально добавила Хуанита.

Заметив, что Эйлинора побледнела, Лиота представила, какая мысль пришла той в голову: мало того, что еедочь, Энни, живет рядом с гетто в обществе больной старухи, которая еще неизвестно, сколько сможет протянуть, и обрекает себя на жалкое существование, так теперь еще ее невинная девочка общается с гомосексуалистами!

— СПИД? — переспросила Эйлинора.

— Энни познакомилась с ними несколько недель назад, — пояснила Хуанита.

Эйлинора перевела гневный и недоумевающий взгляд на Энни.

— Семьи этих ребят отказались от них. Майлз умирает, мама. Мне не нравится их образ жизни, но они наши соседи и нуждаются в нашей помощи.

— Ты и так очень занята, Энн-Линн. Целыми сутками, изо дня в день, и никто не знает, сколько это продлится.

Энни вспыхнула. Ее взгляд стал сосредоточенным.

— Я готовлю чуть больше еды и несколько раз в неделю отношу им. Мне совсем несложно.

Лиота не могла позволить, чтобы это продолжалось.

— Энни поступает так с моего разрешения. — Каким-то чудом она произнесла свои слова достаточно четко, чтобы Эйлинора поняла их.

Та подалась вперед и впилась ногтями в свои колени.

— Очень мило, что тытакая великодушная за счет Энни, мама. Тебе уже за восемьдесят. Ты прожила свою жизнь. Неужели тебя не волнует, какому риску подвергает себя моя дочь? Мало того, что она живет с тобой в этом кишащем преступными элементами районе, ты еще знакомишь ее с больными СПИДом!

— Мама!

Лиота собрала всю свою волю в кулак, чтобы не заплакать. Слезы сделали бы ситуацию во сто крат хуже. Кроме того, она понимала, почему Эйлинора ожесточилась. Разве она сама не испытывала таких чувств к своим детям, в то время как мама Рейнхардт проявляла к ним лояльность?

Неужели и я так поступала, Господи?

Энни стояла в нерешительности, пораженная разгоревшимся словесным поединком. Бедная девочка оказалась между двух огней и не знала, где ей укрыться. В драке всегда страдает невинный.

— Что не так? — Корбан с пылающим от возмущения лицом вызывающе смотрел на Эйлинору. — Вам не нравится, что, в отличие от вас, у Энни есть сердце? Что она способна любить кого-то, кроме себя?

— Минуточку, минуточку! — Фред неожиданно поднялся с места и, словно рыцарь в сияющих доспехах, бросился на защиту своей жены.

Теперь Эйлинора направила свою злость на Корбана.

— Это не вашего ума дело! Кто вы вообще такой? Чего вы добиваетесь, приходя сюда и лебезя перед моей матерью?

Лицо Корбана сделалось пунцовым.

— Мне кажется, что это вас не касается, миссис Гейнз. Вы давно ушли из жизни Лиоты, а Энни выросла и может сама принимать решения.

— Прекратите! — Энни закрыла лицо руками и расплакалась. — Сейчас же прекратите! Все! — Энни бросилась на кухню.

У Эйлиноры начался нервный тик. Кому-то другому, только не Лиоте, хорошо знавшей свою дочь, могло показаться, что у нее просто дрогнуло лицо. Однако то, что сейчас произошло в душе Эйлиноры, было настоящей бурей, которая на какое-то мгновение поколебала крепкую стену, возведенную вокруг ее души.

О, моя девочка, мое бедное дитя!

Но Эйлинора, словно бы укрепляя эту стену, упрекнула мать:

— Не стоило устраивать эту вечеринку.

Глаза Корбана вспыхнули.

— Возможно, список гостей следовало немного сократить!

Он ушел на кухню вслед за Энни. Смущенная Хуанита собрала своих детей, Лин Сансан последовала ее примеру, и они незаметно ушли через кухню. Лиота не сомневалась, что перед своим уходом они принесли извинения Энни.

О, Господи, моя семья, моя любимая семья. Помоги нам. Мы разъединены. Мы погублены врагом.