Скрутив руки «мертвецу», милиционер дал свисток — знак товарищу, сидевшему в засаде у озера.

В полдень Никодим а привезли в уездную милицию.

— Откуда, муж праведный, явился? — рассматривая обросшего длинными волосами Никодима, спросил Осокин.

— Из мира, где несть ни печали, ни воздыхания, а жизнь вечная, — смиренно ответил тот и опустил глаза.

— Давно скончались?

Расстрига вздохнул:

— В девятнадцатом году при крушении града Гоморры, сиречь Марамыша… Нет ли у вас покурить? — спросил он уже беспечно.

— Удивительно, как вы сохранились в земле! — спрятав улыбку, произнес Осокин, передавая Никодиму табак.

— Тело мое нетленно, душа бессмертна…

Ераско, сидевший у порога с винтовкой в руке, сплюнул.

— Дать ему, лохматому черту, по загривку и весь разговор! — заметил он сердито.

— Пришвартоваться к месту! — видя, что бобыль поднимается с порога, скомандовал Федот.

Елеонский скосил глаза на Ераска.

— У мудрого Соломона сказано: на разумного сильнее действует выговор, чем на глупого сто ударов! — и, повернувшись к Осокину, промолвил: — Продолжим нашу душеспасительную беседу?

— Для чего вы одели саван и бродите по ночам?

Никодим аккуратненько скрутил цыгарку и потянулся через стол к Осокину:

— Разрешите прикурить?

Тот предусмотрительно убрал лежавший на столе револьвер и подал расстриге спички.

— У пророка Исайи… — выпуская клубы дыма, начал расстрига.

— Пророка оставьте в покое! Говорите по существу! — прервал его резко Осокин.

— Хорошо, — Никодим решительно поднялся на ноги. — Мы против закрытия церкви.

— Кто это «мы»?

Елеонский молчал.

Через час расстрига в сопровождении Ераска шагал к Марамышской тюрьме.

Путь Никодима лежал мимо дома, где жил Русаков. Увидев Ераска с «мертвецом», Григорий Иванович подвел гостившего у него Андрея к окну.

— Этот оружия не сложит… И, к сожалению, он не одинок.

— Ничего, вычистим!

Разговор перешел на близких людей.

— Как живет Епифан?

— Работает председателем волисполкома.

— А Осип?

— В комитете бедноты.

Григорий Иванович распахнул окно. Над Марамышем вставало солнце. Где-то пыхтел локомобиль, визжали пилы, раздавался стук топоров и длинной вереницей тянулись подводы с лесом.

В Зауралье наступил восстановительный период.