— Талик, Талечка, вот видишь, что с тобой делает память. Она разрушает тебя, твою жизнь. А ведь я учила тебя забывать. Память нас тянет назад, как в болото, засасывает наши надежды и стремления. Если бы ты все забыл, ничего бы этого не произошло, разве не так?

Так, мама, так. Но иногда память помогает вновь возродиться. Хотя и очень дорогой ценой. Во всяком случае, я ни о чем не жалею. И если бы я не забывал свои ошибки, свои подлые поступки с самого детства, возможно, этой страшной трагедии со мной бы не произошло. Отсутствие памяти спасало меня от боли. Но память могла спасти от трагедии. И кто меня научил все забывать. Ты, мама?…

Надежда Андреевна по-прежнему плакала. Я налил ей немного вина. Она залпом выпила. И шумно вздохнула.

— Если бы вы знали, как мне плохо. Словно я во второй раз похоронила мужа. Нет, словно я его убила.

Ну, уж нет, право на убийство Смирнова принадлежит мне.

— Не преувеличивайте, Надя. Никого вы не похоронили и никого не убили.

— Что вы знаете! Что вы вообще можете знать, — ее накрашенные губы скривились.

— Вы имеете в виду это? — я показал ей книжку с моей лощеной физиономией.

Интересно, сможет она теперь узнать во мне убийцу ее мужа. Я, конечно, очень отличаюсь от этого красавчика с обложки. Но не настолько же. И мне вдруг захотелось все ей рассказать, объяснить, оправдаться. И я лишь удивился, почему не сделал это сразу. Возможно, просто потому, что она не приняла бы помощь от убийцы своего мужа. Примет ли теперь? Теперь. Теперь так много изменилась. Да и она, судя по ее несчастному виду, по ее растрепанным волосам, дрожащим рукам. Влюблена совсем в другого. И причина ее слез, похоже, тоже в другом.

— Надя, Надежда, Надежда Андреевна, — мой голос охрип от бессонницы и водки. И я, как на трибуне, откашлялся. — Я бы хотел, именно сегодня, хотя нужно было это сделать сразу. Но я хотел бы, чтобы вы знали всю правду.

— Правду? — она недоуменно на меня посмотрела. И еще больше задрожала. И я заметил, что капли дождя по-прежнему стекают с ее одежды на пол, превращаясь в мутную лужицу. — Правду? Неужели есть большая правда, чем та. Которую я знаю?

Она осторожно, двумя пальчиками взяла из моих рук книжку, словно заразную вещь.

— Вы ее прочитали? — почему-то шепотом спросила Смирнова.

— Увы. И, насколько я понял, вы тоже. И что вы думаете об этом парне? — я пристально посмотрел в ее глаза. — Отвратительный тип, заслуживающий виселицы.

— Скорее сочувствия. Виселицы сегодня заслуживают те, кто стоит на Олимпе. Хотя это они думают, что это Олимп. А вполне возможно это всего лишь эшафот. И просто их очередь еще не пришла. А этот парень и так наказан, гораздо больше, чем он этого заслуживает.

— Вы считаете монастырь наказанием?

— Причем тут монастырь?

— Ну, остаток жизни, насколько я знаю, он проведет в монастыре.

— Значит, вы не дочитали до конца?

— Конец? Нет, не дочитал. Его все-таки повесили? Честно говоря, на конец у меня уже нет сил, просто нет сил.

Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Надежда Андреевна налила мне полстакана водки и поднесла к губам.

— Вы должны сделать последнее усилие. Вы должны прочесть. Выпейте, это возможно поможет. Всего лишь одна глава.

— От этой главы не снесет голову?

— Если у меня не снесло… А вы, пожалуй, сильнее. Хотя, как знать.

Надежда Андреевна сама раскрыла книжку на нужной странице и настойчиво вложила в мои руки. И даже сцепила на ней мои пальцы, чтобы я не передумал. Почему-то отключила телефон. А сама закрылась в ванной, и вскоре я услышал, как льется вода.

Как только она перестала литься, я завершил чтение. Так быстро, всего лишь десяток минут, пока набиралась полная ванна. И некстати подумал, что в этот промежуток так много может случиться. Кто-то может умереть, кто-то родиться, кто-то влюбиться, кто-то разойтись. Да мало ли что. Всего лишь в десяток минут, когда набирается ванна.

У меня за этот промежуток не снесло голову. Я даже за нее схватился, чтобы убедиться на месте ли она. На месте. Я прикрыл глаза. И вдруг подумал, как устал за последнее время от неожиданностей. И как мне хочется отдохнуть. И даже впервые без страха вспомнил о море, солнце, загорелых девушках, тропических пальмах. И даже успел подумать о Тонечке. Ей бы так пошел южный загар. Словно я нашел ключ от камеры хранения для моих чувств и желаний, но еще не решался ее открыть.

Последняя глава завершала мое окончательное падение. Я слишком хорошо думал о Максе, раз предположил, что он в эпилоге отправит меня в монастырь. Все оказалось подлее, отвратительнее, но в целом правдивее. Просто правда была перевернута с ног на голову. Да и написана была бездарно, словно последнюю главу писал совсем другой человек.