Мы сидели с ним в грязной полутемной пивное и тянули из огромных кружек мутное теплое пиво. И Голова недовольно морщился после каждого выпитого глотка, внимательно бегая глазами по строчкам письма.

– Сволочи! Травят, чем могут, – бубнил он не отрывая взгляда от письма.

– А ты не пей, – я пожал плечами. Я пил любое пиво.

Наконец он оторвал взгляд от письма, аккуратно сложил его и положил в кожаный бумажник, наглухо застегнув замок. И стал еще более отчаянно ругать забегаловку и пиво.

– Чтоб они все подохли от этого пива! Это ты меня затащил в эту дыру! Я понимаю, для вас, бездельников, лучшего места и не придумать. Нахлебаются всякой гадости, а потом можно вдохновенно творить.

Я безропотно с ним соглашался. Мне нравился он. Этот маленький крепкий человек с большой головой и квадратным подбородком. Он не казался смешным. Напротив, в нем было много обаяния, много мужественности и много силы. И я ненароком замечал, что забегалавочные красавицы заглядываются именно на него. Несмотря на мой высокий рост, правильные черты лица.

Наконец, когда Голова успокоился, до конца прочитав свой высокопарный монолог о пиве, о вреде общепита и о крайнем неуюте пивных забегаловок, я спросил:

– Ну, и что ты, наконец, скажешь?

Он наконец сказал:

– Я сразу же не поверил в ее случайную смерть. Но факты перевесили мою глубокую интуицию.

– Почему ты не поверил? – и я пристально на него посмотрел.

– Слишком она была… Ну, как бы тебе сказать, Тим. Слишком таинственна. Этот замкнутый образ жизни, это непонятное прошлое…

– Эти загадочные черты лица, – с грустью продолжил я за него уже заплетающимся языком. – И далеко не красавица. И в то же время столько притягательной силы, от которой можно сойти с ума. Я не раз сходил с ней с ума, Голова.

– Это вы, художники можете говорить красиво, – он махнул рукой. И покачнулся на стуле.

– Мы, художники, можем вообще не говорить. А вот твой монолог о пиве, общепите и забегаловке мне понравился. Берет за душу.

– Спасибо, старик? – и он протянул мне руку. И я крепко ее пожал в ответ.

В общих чертах, мы потихоньку надирались. И нам уже казался довольно надуманным разговор об интуиции, о загадочном образе жизни Марины, о ее неслучайной смерти.

– И ее предупреждения в письме тоже, в конце концов, могут быть чистой случайностью, – заключил Голова. – Ты же сам говорил, она была слишком впечатлительна.

– Слишком, – кивнул с готовностью я. – Даже чересчур слишком. Я порой от этого уставал.

– Ну вот видишь? – обрадовался Голова. И тут же взгрустнул. – Это судьба, Тим. Давай выпьем за судьбу.

– За ее несчастную трагическую судьбу. – еле ворочающимся языком промычал я в ответ. И на моих глазах выступили пьяные слезы.

Мы дружно чокнулись кружками. Голова положил руку на мое плечо.

– Что ты имеешь на сегодняшний день, Тим?

– Прекрасную квартиру, красавицу жену и много-много гениальных картин.

– Вот видишь! – Голова поднял указательный палец вверх. – Это уже много. Тебе есть что терять, Тим.

– А что ты имеешь на сегодняшний день, Голова?

– Прекрасную квартиру, красавицу жену и интереснейшую работу с погонями, драками и приключениями.

– И тебе есть, что терять, Голова!

Мы были уже порядком пьяны. И плохо соображали. Несли пьяную чушь. И начисто забыли о письме, о Марине, о том, что нас сблизило в этот вечер. Мир нам уже казался ярким, сочным, заполненным романтики и бесконечного полета в бесконечность.

Мы плохо помнили, как к нам подсели две местные красавицы, которые сквозь туман нам показались неотразимы… Они обнимали нас крепко за шею, кокетливо стучали по нашим коленкам и шептали на ухо ласковые слова. Мы совсем ошалели от счастья и все стремительнее летели в бесконечную даль…

Очнулся я утром. И ничего не соображая разглядывал незнакомую квартиру. Голова разваливалась на части. Стены плыли перед глазами. Я попытался откашляться. Но лишь издал какой-то глухой звук.

– Ты, что ли, Тим? – услышал я хриплые голос, и все-таки нашел силы повернуть голову. И увидел своего собутыльника, распластавшегося на диване. Он, казалось, уже не дышал.

– Голова? Ты не умер случайно? Где мы?

– Насколько я понимаю – еще не на том свете. И если мне не изменяет память, то скорее всего у меня дома. Мой шкаф, мои обои, и вазочка уж очень похожа на мою, – стал перечислять Голова, но я вовремя перебил его старания.