— До свидания, — и отправился на вокзал.

Бомж Геннадий вновь посодействовал Павлу в получении скромного заработка. На этот раз Крючков был задействован в распространении рекламных проспектов. Весь день он трудился в костюме плюшевой зебры. Пропахшая перегаром, прожженная сигаретами зебра здорово сохраняла тепло и укрывала от ветра. Правда, находиться в ней было хлопотно. Подвыпившие завсегдатаи бомж-биржи труда, что на «Плешке», встречали широкобедрую зебру восторженным улюлюканьем и непристойными выкриками. А некоторые особо ретивые хлопали со всего маху по каркасному заду. Крючков сотрясался и чудом удерживался на ногах. Иногда его спрашивали: кто внутри — мужик или баба? Крючков скрежетал зубами, крепился, борясь с желанием выскочить из дурацкой занюханной зебры и надавать особенно ретивым персонажам по зубам.

Так Павел прохаживался в оговоренной точке у входа в метро «Комсомольская». Вдруг перед ним мелькнула знакомая куртка на синтепоне с крупной надписью: W.A.S.P. Крючков проводил ее взглядом. Человек в куртке остановился, снял шапку, почесал гладкий затылок и повернулся так, что стало видно лицо. Это был Арчибальд. На его переносице висели круглые, как у кота Базилио, очки-слепыши, которые придавали его обритой наголо голове сходство с черепом.

Вечером Крючков вновь встретился с Арчибальдом. Тот отдыхал в теплом зале на металлическом кресле с книгой в руках. Наш герой подошел к бездомному ценителю качественной литературы и поздоровался.

— Здравствуйте. Вы меня не помните? — начал разговор Павел.

Бездомный вздрогнул, оторвался от чтения книги и недоверчиво посмотрел на Крючкова. Павел еще раз поздоровался.

На лице Арчибальда проступило мучительное напряжение. Казалось, что заржавленные шестеренки заскрипели у него в голове.

— Нет. Не помню, — сознался он. — А ты кто таков? Чего тебе надо?

— Мы познакомились на блошином рынке около станции Марк, — напомнил Крючков.

— А… — протянул Арчибальд, — много у меня там знакомых. Всех в лицо знать не обязательно. Вот ты шел мимо. И иди себе на здоровье. На «блошке» встретимся, потолкуем. Сейчас я занят.

Арчибальд вновь погрузился в чтение книги. Крючков решил оставить бродягу в покое. В этот момент рядом возник пьяный детина, который бесцеремонно дернул Арчибальда за воротник и, растягивая слова, громко крикнул:

— Задолбал ты меня! Бросай свое чтение, на хрен! Пойдем лучше выпьем!

Арчибальд посмотрел на пьяницу взглядом страдальца. Детина вытянул из кармана горсть карамельных конфет и с идиотским хихиканьем высыпал их на книгочея. Тот с досадой захлопнул книгу и, апеллируя к Павлу, заговорил:

— Целый день за мной ходит. Хочет, чтобы нас вместе забрали. Специально внимание милиции привлекает. Он дебил, понимаешь? Дебил… У него сдвиг по фазе. А я разве из-за него должен страдать?

И, обращаясь к распоясанному приставаке, проговорил:

— Ну что ты прилепился ко мне? Не папа я тебе и не мама. Пить с тобой не собираюсь. Отстань!

Детина грозно насупился, смерил Арчибальда очень недобрым взглядом, таким, что Крючков подумал: дело может закончиться мордобитием. Но тут пьяница неожиданно сник и, ничего не сказав, обиженно отошел в сторону.

— Он сумасшедший, — продолжил объяснять Арчибальд. — Приехал сюда из Дмитрова. Украл в приюте у одной женщины похоронную урну с прахом покойного мужа и развеял его пепел с моста над каналом Москвы. Я ему говорю — отстань. А он за мной ходит и ходит.

— Вы жили в приюте? — поинтересовался Крючков.

— Да. В приюте лучше, чем здесь. Только въехала туда пара из Орска с четырьмя кошками. И давай шантажировать, мол, выкинете наших кошек, мы себя порешим. И все. Так и оставили их вместе с животными. А я ушел оттуда из принципа. Правила общие для всех. Нельзя с животными значит нельзя. К тому же у меня на кошачью шерсть аллергия. Вот этого, — Арчибальд кивнул в сторону стоявшего неподалеку детины, — за дисциплину выгнали.

Детина, сообразив, что заговорили о нем, вновь подошел и, нежно взяв Крючкова за локоть, моргая осоловевшими бледно-голубыми глазами, бессмысленно забубнил:

— Сейчас, сейчас, сейчас…

— Чего пристал к человеку?! — по-боевому вскипел Арчибальд. — Не мешай нам общаться. Сядь туда лучше!

Детина как-то обмяк и, словно побитый пес, повинуясь приказу, поплелся прочь, в изнеможении плюхнулся в отдаленное кресло.

— Бес, — глядя в сторону огорченного пьяницы, произнес Арчибальд. — У него сын миллионщик, во дворце в Лианозовском парке живет. Балерину Волочкову знаешь? Его любовница. А этот шляется по вокзалам, нормальным людям разговаривать не дает…

— У него правда сын миллионер? — засомневался Крючков. Он уже перестал удивляться сказочным обстоятельствам жизни, которыми наделяли себя, своих вымышленных и настоящих знакомых бродяги. Реальность бездомных была настолько убога, что даже у здорового человека, оказавшегося среди них, могли начаться серьезные изменения восприятия действительности. Срабатывал защитный механизм, который заставлял видеть жизнь в перекроенном воображением фантастическом свете. Сознание бездомных цеплялось за несуществующие соломинки вымысла. Они продолжали тянуть свою лямку благодаря вере в какое-то чудо, надеясь, что скоро все изменится к лучшему.