– О чем задумался, гостюшко?

– Счетовода доброго тебе, Василь Михалыч, пришлю вскоре. Не откажешься?

– Не откажусь. – Князь-председатель потер большие крестьянские ладони. – Что я, совсем дурень, что ли? Добрый счетовод – в хозяйстве не помеха.

– Да много кто не помеха, – улыбнулся Вожников. – Ну, зоотехники у тебя свои есть, трактористы, за неимением МТС, без надобности, а вот врач или фельдшер… этот бы пригодился точно!

– Кто-кто пригодился б? – переспросил кашинский князь. – Ты, княже великий, извиняй, я на ухо-то туговат, могу не расслышать.

– Я про лекаря говорю. – Пояснив, Егор потянулся к стоявшей на столе кружице с ядреным квасом. – Не помешал бы тебе и лекарь, да…

В этот момент в дверь вежливо постучали.

Василий Михайлович повернул голову:

– Кто там еще?

– Какие-то отроци к великому князю пришли, – заглянув, поклонился тиун. – Парень да девка. Грят, с докладом важным.

– С важным, так зови, пущай входят, – улыбнулся Вожников. – Догадываюсь я, что там за отроци… послушаем, что скажут. Кстати, вот те, Михалыч, в недалеком будущем – и фельдшер!

Брошенный в узилище для буянов Опонас рассказал все: у любившего во всем основательность кашинского князя и палачи оказались такие же – делали свое дело неторопливо, со вкусом… Впрочем, младой тать и пары минут не выдержал, поплыл уже на третьем ударе.

– Вот это я понимаю – борьба с бытовым хулиганством! – искренне восхитился присутствующий при экзекуции Егор. – А то начнут – адвокаты, защитники, да дело небольшой тяжести, и человек лиходей хороший – трудовой коллектив на поруки возьмет. Разведут сопли! А надо бы вот так – батогом! Потому как быдло, бычье, только батога и боится.

Многого Опонас на себя не брал, но о шайке Коростыня поведал с удовольствием, не забыв в красках рассказать и о его гибели.

– Так что, отравил, что ли? – удивился князь.

– Мыслю, в перстне у его под камнем яд был. Так делают.

– Ишь ты, в перстне. – Вожников недоверчиво прищурился и свистнул. – Прямо Медичи какие-то, тираны… Приметы того сивого изложить можешь?

– Запросто! Сивый такой, харя надменная, губу нижнюю этак выпячивает, будто бы всех вокруг презирает… Тот еще гад!

– Ну, начет гадов мы пока не будем…

Составленный во всех подробностях словесный портрет подозрительного «сивого гада» глашатаи-бирючи вскорости зачитали во всех людных местах – на перевозах, на рынках, на папертях – правда вот, успеха это покуда не принесло: сивый как в воду канул.

– Да и черт с ним, – махнул рукой великий князь. – Ежели твои люди, Михалыч, его словят, не сочти за труд – в Новгород гада в клетке отправь.

Кашинский удельный владыка важно кивнул:

– Сделаем. Доброго тебе пути, княже! К дому-то дорожка, я чаю, быстро идет.

– И тебе не хворать, друже! А счетовода я не забуду, пришлю.

Затрубили трубы, взвился на княжеском судне синий, со святой Софией, стяг, провожаемые всеми горожанами отчалили струги. Домой, домой – в господин Великий Новгород, к Волхову седому, к друзьям-приятелям, к семьям.

Верхом на белом коне – за неимением тентового «козлика» – махал рукой кашинский председатель-князь, утирала рукавом слезы его дородная супруга, салютовали копьями да саблями дружинники в сверкающих на солнце шлемах, а под конец ударили с холма пушки.

– Вот и простились, – взяв Иринку за руку, облизал потрескавшиеся губы Арсений. – Хороший человек великий князь, правда?

– Правда. – Согласно кивнув, девушка вдруг улыбнулась. – Ну, пошли на Торг, чадо! Не забыл, нам еще глины белой купить.

– Кто чадо – я?

– Ты, ты…

– А…

– А целоваться – потом. Подрасти сперва!

Звуки холостых пушечных выстрелов разнеслись до всей городской округе: до Сретенского да Клобукова монастырей, до деревень ближних, до нижней – товарного извозу – пристани, от которой вот-вот отправлялся груженный под самые борта торговый насад с пассажирами – шестеркой дюжих молчаливых парней да высоким мужчиной с красивым надменным лицом и недобрым взглядом. Парни слушались мужчину беспрекословно, впрочем, пощипав сивый ус, он все же счел нужным кое-что пояснить:

– Здесь и без нас все доделают. Нынче все наши дела – в Новгороде. Эх, опередить бы княжеский караван… ну да тут уж как Бог даст и Святая Дева.

Поднял было руку – перекреститься, – да почему-то раздумал, повернулся и, опираясь на фальшборт, долго смотрел на медленно проплывавший мимо заросший густым хвойным лесом берег. Смотрел и о чем-то думал.