— Мне больше повезло. — Нэн смотрела не на него, а на толстый ковер. — У меня была бабушка. Но это правда — думаю, что большую часть времени я тоже была одна. Как с дядей Джаспером и тетей Пруденс, и когда я была мисс Мэллори. Ужасно одиноко быть одной.

— Я был не один, — прервал ее Крис. — В гостинице я был не один. Как бы я хотел туда вернуться!

Нэн быстро выпрямилось и со страхом посмотрела на него.

— Нет! Крис, ты должен быть собой… Не теми другими Крисами… ты здесь! Если попытаешься — это будет бегством. Не знаю, сможешь ли ты, но все равно это бегство. Никогда, никогда не пытайся!

— Думаешь, я смог бы?

— Ты не должен пробовать! — Теперь Нэн умоляла. — Никогда! У меня предчувствие, правда, Крис, я считаю, что это неправильно. Ты утратишь себя настоящего и никогда, никогда снова не найдешь, если попробуешь.

— Я предпочел бы не быть тем, что сейчас.

— Мы все хотели бы быть кем-то другим, — медленно ответила Нэн. — Но приходится. Я сама себе часто не нравлюсь. Мне не нравится то, что я делала с дядей Джаспером — это было ужасно! Иногда я и сейчас так делаю. О, я не подслушиваю и не рассказываю потом солдатам. Но не всегда вступаюсь за то, что считаю правильным. Как делала тетя Пруденс. И как делал ты, Крис.

Он презрительно рассмеялся.

— Я не совершенство. Я тебе говорил, что я не герой.

— Тебе и не нужно быть героем — просто Крисом Фиттоном, каким ты был всегда.

Он пристально посмотрел на нее.

— В тебе что-то есть… Нет, не нужно так думать обо мне! — Он встал, подошел к окну и посмотрел на улицу, повернувшись к ней спиной.

Но Нэн теперь не хотела быть разлученной с ним. Когда она смотрела на Криса, наплывали те, другие Крисы и становились его частью. Она видела не того мальчика с мрачным лицом, которого вначале возненавидела. Тогда, когда ее спокойная мирная жизнь с бабушкой кончилась. Гостиница заставила ее действовать решительно, так, как, казалось, она не способна. И этим она кое-что доказала самой себе. Теперь она уверена, что может измениться. Это будет трудная работа, и придется избегать других возможностей — она это знала, потому что в сущности осталась прежней. Но она не останется такой, она будет сражаться, бороться со страхом и одиночеством. Она больше не хочет, чтобы ее просто оставили в покое.

— Я буду помнить всех этих Крисов, — негромко сказала она. — А ты, может быть, запомнишь тех Нэн.

Тех, которые способны на действия — на правильные действия…

Крис повернулся.

— Мне не нужна была сестра, — неожиданно сказал он. — Я не хотел, чтобы ты жила здесь… — Он помолчал. Ему было трудно подбирать нужные слова. — Я… тетя Элизабет сказала, что теперь мы семья. Но я ей не поверил.

Она кивнула.

— Я тоже, — ответила она так быстро и с такой уверенностью, что он удивился. Он так долго скрывал свои чувства, что удивился, узнав, что кто-то испытывал такие же.

— Ну, хорошо. Возможно, мы оба ошибались. — Слова словно вырывали из него силой. Недавняя способность говорить стремительно покидала его. — Можем начать сначала… — Он сделал это усилие, и это действительно было нелегко.

— Я согласна, — ответила Нэн.

Крис медленно отошел от окна.

— Я не очень легко сближаюсь с друзьями, — предупредил он.

— А у меня никогда не было друзей — близких — кроме бабушки. Так что я тоже.

— Подожди! — Крис испытал прилив вдохновения и выбежал из комнаты.

Чего ждать? Нэн удивилась. Она смотрела на носки своих туфель, торчащие из толстого ковра, и думала о Крисе. Трудно приобретать друзей? Она не вполне уверена, что может быть другом — настоящим другом. Она… она знала девочек, с которыми ходила в Элмспорте и называла подругами. Но никогда не делилась с ними тем, чем поделилась с Крисом, — этими странными, такими реальными снами и тем, что они сказали друг другу только что. Она чувствовала, что знает Криса, настоящего Криса, лучше, чем кого-либо другого… даже, может, лучше, чем бабушку — по крайней мере сейчас.

Неужели настанет время, когда Крис будет недоволен этим ее знанием? Нэн подумала об этом. Возможно. Но этому она должна будет посмотреть в лицо в свое время — если это время настанет. Больше она не будет уходить от того, чему нужно смотреть в лицо.

Крис вбежал в комнату. Он нес гостиницу. Поставил ее прямо перед Нэн, на край кофейного столика. Она такая реальная, хоть и маленькая, словно смотришь в перевернутый бинокль. Нэн почти ожидала увидеть тетю Пруденс, выглядывающую в маленькое окошко, или почтовую карету, въезжающую во двор.

— Люди дают клятву на разных предметах, — сказал Крис. — В суде клянутся на библии — когда обещают говорить правду. Мы поклянемся на «Благородном олене», поклянемся, что сделаем все, чтобы стать друзьями.

Нэн больше не испытывала тревоги и страха, как когда в первый раз увидела гостиницу. Теперь ей все знакомо, все приветствует ее, как старый дом в Элмспорте. Она не знала, почему они видели общие сны и провели столько тревожных часов в этой гостинице. Они вообще не могли быть в ней! Но разве Крис не сказал, что макеты часто делают с существующих кораблей и самолетов — почему тогда и не с домов? Существует ли настоящий «Благородный олень»? Сумеют ли они с Крисом когда-нибудь найти его?