А возможно, дело было просто в том, что сказке надоело ее ждать. Может быть, сказка рассудила так: «Раз этот ослепленный человек не видит того, что лежит прямо на поверхности, пусть отправляется своим путем. Пусть бродит по серым мостовым и живет в серых городских комнатах с видом на серые стены домов. Пусть живет среди людей, скрывающих свое своеобразие и кажущихся совершенно одинаковыми. Это, может быть, научит ее видеть то, что поджидает ее прямо у порога дома, то, что существует и парит между рядами серебристых холмов, которые каждый день у нее перед глазами».

И вот однажды осенью, когда ей было уже двадцать два года, она отправилась в Стокгольм, чтобы получить образование и стать учительницей.

Молодая девушка быстро взялась за дело. Она уже больше не писала, а с головой ушла в уроки и занятия. Было похоже на то, что сказка теряла ее навсегда.

И тут произошло нечто удивительное. Однажды, той же осенью, когда было прожито уже около двух месяцев среди серых улиц и стен, она шла со связкой книг под мышкой, направляясь по улице Мальмшильнадсгатан. Только что она прослушала лекцию по истории литературы. Лекция, должно быть, была о Бельмане или Рунеберге, [1] поскольку она шла и размышляла о них и о героях их произведений. Она говорила сама себе, что добродушные воители Рунеберга и беспечные собутыльники Бельмана были наилучшим материалом для работы поэта. И тогда у нее сразу же возникла такая мысль: «Ведь мир, в котором ты жила там, в Вермланде, был ничуть не менее своеобразен, чем мир Фредмана или фенрика Столя. [2] Если только ты сможешь научиться с ним обращаться, у тебя, пожалуй, будет такой же хороший материал для работы, как у них обоих».

Вот так она впервые увидела сказку. И в тот самый миг, когда она увидела ее, земля закачалась у нее под ногами. Вся длинная улица Мальмшильнадсгатан от холма Хамнгатсбаккен до самой пожарной станции поднялась к небесам и снова опустилась, поднялась и опустилась. Ей пришлось довольно долго стоять, прежде чем улица обрела покой, и она с удивлением смотрела на мирно идущих прохожих, не замечавших, какое произошло чудо.

В этот момент молодая девушка решила, что напишет сказку о кавалерах Вермланда, и с этих пор уже никогда не расставалась с мыслью о ней. Но прошло много долгих лет, прежде чем это решение воплотилось в жизнь.

Во-первых, она вступила теперь на новый жизненный путь, и у нее не хватало времени для большой литературной работы. Во-вторых, первые ее попытки написать сказку были совершенно неудачными.

Однако за эти годы постоянно происходили события, способствовавшие созданию сказки. Однажды утром во время каникул она сидела за завтраком со своим отцом и беседовала о давних временах. И вот он начал рассказывать о приятеле юности, описывая его как самого очаровательного человека. Куда бы ни приходил этот человек, повсюду приносил он с собой радость и веселье. Он умел петь, писал музыку и импровизированные стихи. Если он аккомпанировал танцу, то плясала не только молодежь, но и старики со старухами, и знатные, и бедняки; а если он держал речь, то невозможно было не смеяться или не плакать, как ему то было угодно. Если он напивался, то мог играть и говорить лучше, чем будучи трезвым, а когда он влюблялся в женщину, то та не в силах была ему противостоять. Если он делал глупости, его прощали; если он когда-либо бывал печален, то хотелось сделать все что угодно, лишь бы вновь видеть его веселым. Но большого успеха в этом мире он не достиг, несмотря на все свои таланты. Большую часть своей жизни он прожил в усадьбах Вермланда, работая гувернером. В конце концов он выучился на священника. Это и было наивысшим его достижением.

После этого разговора она уже лучше, чем прежде, представляла себе героя сказки, благодаря чему сказка чуточку ожила. В один прекрасный день герой даже получил имя — он был назван Йёста Берлинг. Откуда он получил это имя, она и сама не знала. Казалось, он дал его себе сам.

В другой раз она проводила дома рождественские каникулы. Однажды вечером в страшную метель все отправились в дальний путь на рождественский пир. Поездка оказалась значительно длиннее, чем кто-либо мог предположить. Лошадь с трудом продвигалась вперед. Во время долгих часов поездки сквозь пургу она думала о сказке. А когда они наконец добрались до места, она уже сочинила свою первую главу, ту, в которой рассказывалось о рождественской ночи в кузнице.

И какую главу! Это была ее первая и на долгое время единственная глава. Сперва она была написана в стихах, поскольку по первоначальному плану сказка должна была стать циклом новелл, вроде сказаний фенрика Столя. Но постепенно планы изменились, и одно время была мысль написать сказку в виде пьесы. Тогда рождественская ночь была переработана, с тем чтобы войти в пьесу в качестве первого акта. Но и эта попытка не удалась, и она наконец решилась писать сказку в виде романа. И тогда глава была записана в прозе. Она вышла невероятно длинной, заполнив целых сорок рукописных страниц. Но когда ее переписали в последний раз, она заняла всего лишь десять.

Через несколько лет появилась вторая глава. Это была история о бале в Борге и о волках, гнавшихся за Йёстой Берлингом и Анной Шернхёк.

Эта глава писалась первоначально без малейшей мысли о том, что она сможет войти в сказку. Это была своего рода самостоятельная новелла, которую предполагалось прочитать на небольшой вечеринке. Но чтение новеллы не состоялось, и она была послана в «Дагню». Через некоторое время она была возвращена писательнице как не подходящая для журнала. Новелле еще попросту не хватало художественной обработки.

Между тем писательница раздумывала, как бы использовать эту злосчастную новеллу. А что, если она включит ее в сказку? Но это была совершенно самостоятельная, законченная история. Она бы странно выглядела среди других историй, которые легче объединялись воедино. А может быть, было бы не так уж плохо, подумала она тогда, если бы все главы сказки стали бы чем-то вроде завершенных историй? Это трудно, но само по себе вполне возможно. Не исключено, что при этом не получится цельного повествования. Да, но, пожалуй, это сделало бы книгу богаче и сильнее.