Потихоньку начали появляться иные известия, хотя Марс по-прежнему фигурировал на первых полосах.

По правде сказать, фарсидская колония не так уж бурно и радовалась, о чем Терьер узнал в ходе беседы по визгуну. А дело в том, что в Западную башню прибыла с поздравлениями китайская делегация. Еле подавляя клокотавшую ярость, Фипп встретил китайцев у шлюза. Из местных ему передавали приветы и добрые пожелания лишь те, кто был не в курсе или просто хотел поиздеваться: Шия-то давно с ним рассталась и завела себе другого любовника. Чудо-ребенка сделал ей некто пожелавший остаться неизвестным.

Шия отказывалась сообщать имя отца, к тому же находилась в ослабленном состоянии, требовавшем врачебного ухода. Младенец лежал рядом. Желтого цвета и с родовой патологией. Через маску из оргстекла его подпитывали кислородом.

— Да, но как там сама Долорес? — спросил Терьер.

Слова летели до Марса двадцать минут, после чего еще двадцать уходило на ожидание ответа.

«Несколько подавлена, но держится молодцом. Ребенок до сих пор жив. Хотя по-прежнему без сознания», — вот что сообщила сиделка, которая затем нажала кнопку отбоя.

Тиббет понял, что должен немедленно выпить чего-то покрепче.

Дэйз и Пигги, младшие из трех детей, которых Шия родила еще на Земле, сидели у ее больничной койки, встревоженно перешептываясь. Сквиррел, старший из всех, пока что не объявлялся.

Когда Фипп ввел делегацию внутрь, один из китайцев адресовал ему любопытствующий взгляд. Вспыльчивый смотритель шлюза тут же ощерился:

— В чем дело?

— Да так, ничего, — пожал тот плечами. — Вас надо поздравить, ведь ребенок живой. Отчего же вы не радуетесь?

Вместо ответа Фипп схватил его за горло и затряс как грушу.

Всеобщая суматоха. В палату ворвались охранники. Китаец ударил своего обидчика, а затем, сколько Фипп ни отбивался, его выволокли в коридор.

— Ты что себе позволяешь, кретин? Китайцы наши друзья!.. Были.

— Слушайте, какой-то скот увел мою партнессу. Вот я и подумал: а вдруг это он? Вы бы видели, как он на меня пялился! Можно сказать, ржал прямо в лицо!

— У тебя паранойя. Чего ради она пустит китайцев к себе в постель? А потом, ты для Шии не хозяин и не рабовладелец. У нас такие вещи не проходят. Считай наш разговор сеансом психоанализа… Ах да, чуть не забыл: ты уволен.

Новость об инциденте тут же облетела поселение. Никто так не радовался аресту Фиппа, как его сын Сквиррел. Тем не менее паренек никак не мог найти в себе силы навестить мать в больнице. Подумать только: всего лишь полчасика запретного удовольствия — и он опозорен на веки веков. Да-да, опозорен, пусть даже именно ему Марс обязан первым живым младенцем.

Поди теперь расскажи кому…

В карете «скорой помощи» Бернард и Лулань сопроводили Баррина до больницы Святого Томаса в самом центре Лондона. Их гость вдруг потерял сознание, едва совещание закончилось. Здания больничного комплекса были обнесены сплошной бетонной стеной высотой под три метра. С крыш выглядывали вооруженные люди. Террористы-смертники принялись атаковать больницу чуть ли не с момента доставки Баррина, не обращая никакого внимания на случайные жертвы.

Эти правоверные действовали в полном соответствии со словами Корана, а именно: «…вы не ослабите ничего на земле и небе; и нет вам помимо Аллаха заступников и помощников! А те, которые не веруют в знамения Аллаха и встречу с Ним, — они отчаялись в Моей милости. Они — те, для которых мучительное наказание» [7] .

И было ответом его народа на появление марсианина только то, что они сказали: «Убейте его или сожгите!»

Баррина поместили в отдельную палату; медики немедленно взялись за сердце и легкие больного. Пока шел анализ, пациент лежал, подключенный к аппарату искусственного дыхания, а ниже поясницы действовал местный наркоз. Как выяснилось, сердце слишком ослабло и не могло качать кровь в условиях повышенного земного притяжения.

— Боюсь, не получится… — прошептал он женщине-врачу, которая им занималась. Баррин не ослеп, но не мог сфокусировать зрение. Рядом с ним сидела расплывчатая тень. — …выжить, — наконец выдавил он.

— Вас надо немножко подремонтировать, — ободряюще промолвила врач. — Вы смелый человек. Смотрите-ка, даже с медалью. Межпланетные путешествия ударяют и по организму, и по интеллекту.

— О нет, мадам, только не по интеллекту. — Наступали его личные сумерки. — Космос для того и создан, чтобы по нему летать. — На последнем слове голос Баррина замер: не хватало дыхания. — В ко-о-нце концов… мы все… продукт космоса. — Сказал ли он то, что действительно хотел? Речь превратилась в сплошное мучение. — Продукт компаса, — пробормотал он, решившись на новую попытку. В горле свистело и клокотало.

— Про… — еле выдавил он. И затем: —…клятие, — голосом человека, катящегося по смертному склону.

Взяв больного за руку, врач подарила ему внимательный взгляд.

— Хотите сказать, что мы в какой-то степени мечта космоса? Пусть это противоречит моей профессии — я имею в виду лечение людей, — порой я ловлю себя на мысли, что мы, в сущности, иллюзорны.

Баррин лишь хлопал глазами, словно намекая, что сам является первейшим примером чего-то иллюзорного.

— В конце концов, те религии, которые не требуют поклоняться истуканам, предписывают молиться на иллюзорных богов, неких чудищ, которых не видно и не слышно, которые очень напоминают выдумку, хотя по идее должны управлять всем миром. Взять хотя бы христианского Бога. Может статься, в каком-то смысле и мы для него иллюзорны. Создали его по своему образу и подобию, а вовсе не наоборот, как утверждает Библия.