— Да я и не знаю, что это за дело, — сказал Михаил. — Но, между прочим, хотел бы знать. Мне далеко не безразлично, каким путем пошел мой персонаж. Я не буду ни о чем таком Сенина спрашивать, но, может быть, вы мне сообщите о деле то, что считаете нужным?

— Кое-что сообщу, — кивнул Резник. — Но это тот самый случай, когда сведения должны остаться в этих стенах, пока Сенину не вынесен приговор. Надеюсь на вашу сознательность пролетарского писателя.

— Даю слово.

— Сенин создал в хуторах и станицах Верхнего Дона казацко-белогвардейский «Союз освобождения Дона», который пытался поднять мятеж против советской власти, пользуясь недовольством отдельных слоев населения коллективизацией, — с заговорщицким видом сообщил Резник.

«Сведения» эти, если не считать фамилии Сенина, были напечатаны некоторое время назад местными и даже центральными газетами. Михаил ждал продолжения, но Резник молчал.

— И последняя просьба, — сказал Михаил. — Я бы хотел вести запись беседы.

— Это я уже понял. Но и вы, наверное, поняли, что записи ваши, прежде чем вы вынесете их отсюда, должны быть просмотрены нами.

Резник позвонил начальнику исправдома и распорядился доставить в его кабинет Сенина. Стенографировать беседу он приказал кудрявому Ауэрбаху.

Ввели есаула Сенина. Это был высокий, с могучими сутулыми плечами, лобастый, с тяжелым взглядом глубоко запавших глаз человек. Резник подошел к нему вплотную.

— Вы, конечно же, знакомы с Михаилом Александровичем Шолоховым? — указывая на Михаила, без всяких предисловий спросил он.

Михаил удивленно пошевелился. Ведь он же говорил Резнику, что ни разу в жизни не видел Сенина!

Сенин повернул голову, внимательно, с любопытством посмотрел на Шолохова. Резник не спускал с него налитых кровью глаз.

— Нет, лично с ним я не знаком, — наконец сказал бывший есаул. — Но читал, конечно. И портрет видел в «Роман-газете».

— Среди персонажей «Тихого Дона» есть человек с фамилией Сенин. Речь идет о вас?

— Да, — кивнул Сенин.

— Михаил Александрович хочет поговорить с вами. Надо ответить на его вопросы.

— Отвечу на любые, — с готовностью отозвался Александр Степанович.

— На любые? — прищурился Резник. — Интересно узнать — почему на любые? Вам так понравился роман Михаила Александровича?

— Это значительное литературное произведение, хотя я написал бы с других позиций.

— А вы сами описаны в романе верно?

Сенин пожал плечами.

— Да я, в общем, никак не описан. Человек по фамилии Сенин говорит там всего одну фразу. Указано также, что он командовал комендантской ротой во время казни. Последнее — верно.

— А что вам больше всего понравилось в «Тихом Доне»?

— Он описывает сильных людей в трагических обстоятельствах. Прекрасно знает казачью жизнь.

Резник повернулся к Шолохову.

— Михаил Александрович, обвиняемый Сенин в вашем распоряжении. Садитесь, гражданин Сенин.

Илья Ефимович ушел за свой стол, под портрет Сталина, а Михаил с Сениным остались друг против друга за приставным столом для заседаний. Ауэрбах примостился за чайным столиком.

— Александр Степанович, — откашлявшись, начал Михаил, — как вы, наверное, поняли, наша беседа не имеет отношения к следствию по вашему делу. Я попросил о встрече с вами исключительно в литературных целях. Вы любезно изъявили желание отвечать на любые мои вопросы, но вы вовсе не обязаны отвечать мне на такие, которые могут усложнить ваше положение.

Сенин хмуро кивнул.

— Моя задача упрощается тем, что вы, оказывается, читали первые книги моего романа. Верно ли описан суд над подтелковцами?

— В целом — верно. Полагаю, вам удалось поговорить и с другими очевидцами. Правда, обсуждение участи обвиняемых было более длительным, чем изображено у вас, и не ограничивалось выкриками: «Пострелять»!», «Ксмёртнойказни!» Перечислялись те беды, которые принес на Дон Каменский ревком, захватив власть. У вас от этого остались обрывки фраз, вроде той, что вы приписали мне: «Каледин на том свете нам спасибо скажет».

— А вы ее не говорили?

— Не помню, чтобы я говорил именно так, но вообще о том, что мятеж Подтелкова и Кривошлыкова привел к гибели мудрого, здравомыслящего политика, а потом и многих простых людей, говорили. Не припомню также реплики члена суда Февралева: «Жиды какие из них есть — убить!..»

— А вы хорошенько, хорошенько вспоминайте! — властно потребовал вдруг Резник.

Михаил с укором посмотрел на него:

— Илья Ефимович, я же обещал Александру Степановичу…