— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— КГ орькому отправляйтесь как можно быстрей. Документы на выезд вам в срочном порядке оформят.

— Иосиф Виссарионович! Возникла проблема с Василием Кудашовым…

— А кто это?

— К Горькому, кроме меня, должны были поехать писатели Артем Веселый и Василий Кудашов… Кудашова не пускают…

— Артема Веселого я знаю. Это — писатель-коммунист. А вот Кудашов, как мне сообщили, исключен из партии…

— Его вычистили, потому как решили, будто он скрыл, что его отец — кулак. Но он совсем недавно стал считаться «кулаком», а до этого был — «культурный хозяин». Василий Кудашов — честный советский писатель…

— Вы с Веселым ручаетесь за Кудашова?

— Конечно!

— Отпускаю его под вашу личную ответственность, товарищ кандидат в члены ВКП(б).

У Сталина от этой встречи тоже осталось ощущение сыгранной партии — только не в шахматы, как у Михаила, а, скорее, в бильярд, когда достался тебе в соперники игрок с виду тихий, но загоняющий шары в лузу с необычайной ловкостью и хладнокровием. Правда, Сталин не мог сказать, кто же выиграл эту партию — очевидно, она была еще не закончена.

Возвращался Михаил тем же путем, каким он шел с отцом 16 лет назад. Он не узнавал Кремля. Огромный памятник Александру II исчез. Но не это было главной неожиданностью. Не осталось и следа от тогдашнего кремлевского запустения. Ни горелой спички, ни соринки не увидел он на расчищенных от снега дорожках. У дверей Сената и Большого Кремлевского дворца замерли молодецкого вида часовые с горящими в лучах ноябрьского солнца штыками. Старинные палаты и дворцы основательно подновили. Купола Ивана Великого и кремлевских соборов величественно сияли, стены их казались такими же белыми, как снег. Высоко поднимались в московское белесое небо православные кресты. В Каргинской церковь стояла без креста, под красным флагом, а тут, хоть и в двух шагах от Совнаркома, такого сделать не осмелились.

Не было, наверное, в мире человека, который не знал, что здесь, в Кремле — центр мирового коммунизма, но никакой коммунизм не смог изгнать из Кремля русского духа. Странно было, что ребенком, в 1914 году, Михаил не почувствовал этого духа — все казалось ему тут холодным, грязноватым и скучным. Теперь Кремль заперли от русских людей — но одновременно как бы для них его сохранили.

Михаил спросил у сопровождавшего его от сталинской приемной человека в штатском, можно ли ему зайти в Архангельский собор. Тот недовольно покосился, но, видимо, отказывать человеку, посетившему самого Сталина, не было принято. Они повернули на Соборную площадь. У врат собора чекист огляделся, достал из кармана свисток и пронзительно свистнул. Как из-под земли, вырос перед ними высокий человек в форме. Штатский сказал ему вполголоса несколько слов, военный кивнул, уколол внимательным взглядом Михаила, достал из кармана ключ и отпер массивную дверь.

Врата пронзительно запели. Военный, стянув с головы фуражку, что сразу отметил Михаил, шагнул в темноту и со скрежетом опустил где-то там ручку рубильника. Вспыхнул свет. Михаил тоже обнажил голову. Штатский был без шапки. Они вошли в собор. Михаил сразу увидел, что его привели в порядок не только снаружи, но и изнутри. Древние росписи, сплошь покрывающие сверху донизу стены, своды и четыре огромных столпа в центре, уже не казались такими ветхими, как 16 лет назад. Не увидел Михаил и потеков на стенах. Правда, здесь было еще холоднее, чем снаружи, — храм явно не отапливался.

— Собор святого Архистратига Михаила заложен в 1333 году великим князем Иваном Даниловичем на месте ранее существовавшей здесь деревянной церкви… — тоном гида вдруг заговорил военный.

Михаил от удивления даже открыл рот, но потом понял, что в обязанности служивого входило знакомство нечаянных гостей с историей «объекта».

— …В 1450 году собор был поврежден громовым ударом и сильным вихрем…

Михаил подошел к огромному, во всю высоту храма, иконостасу. Здесь, справа от царских врат, был изображен огромный светоносный ангел с мечом в руке — его святой покровитель Архистратиг Михаил, как объяснил ему тогда, в первый приход, отец. «Водитель небесных сил бесплотных»… «Как же это положено обращаться к святым? — наморщив лоб, стал припоминать Михаил. — Ага, вот как: «Святый Архангеле Михаиле, моли Бога о нас!»» Тут отчетливо, словно освещенный вспышкой магния, вспомнился ему и другой Михаил, его утешитель, неожиданно появившийся в его камере и столь же неожиданно исчезнувший… «А другой ли?» — внезапно, с той же четкостью, как увидел теперь батюшку, подумал Михаил.

— …С самого своего основания Архангельский собор предназначен был служить усыпальницей московских князей, великих и удельных. Всего гробниц 53. Первым был здесь захоронен великий князь Иван Данилович Калита. Его гроб вон там, у западной стены…

— Товарищ Сталин часто бывает здесь? — вдруг спросил Михаилу «гида».

Тот слегка покраснел.

— Не могу знать…

— Мне кажется, что бывает… — задумчиво сказал Михаил.

Штатский пристально уставился на него и, казалось, улыбнулся.

Шолохов медленно шел кругом собора, где у стен, между столпами, под сводами стояли каменные гробницы.

— Много ли здесь лежит Михаилов? — обратился он к военному.

— Михаилов? — с готовностью переспросил тот. — А вот, извольте посмотреть. У южного столпа покоятся останки черниговского князя Михаила Всеволодовича и его боярина Федора, в 1246 году изрубленных на куски монголо-татарами.

— За что изрубленных-то? — хитровато прищурившись, осведомился Михаил.