Она пойдет туда сама, не станет дожидаться, пока ей закажут номер. Ей нужна только его кредитка. А та, насколько можно судить, всегда будет в ее распоряжении. И уж ее она не упустит.

Между прочим, думала она, яростно шагая вперед, никогда я не желала его так, как сегодня, никогда еще мне так не хотелось броситься ему на шею. Почему всегда любишь мужчин, которые тебя отвергают, отталкивают, почему тебя не волнуют мужчины, которые валяются у твоих ног?

Я подумаю об этом завтра [96] .

Она толкнула дверь гостиницы, протянула свою банковскую карту и потребовала номер люкс.

На следующий день после собрания жильцов Жозефина решила надеть кроссовки и отправиться на пробежку. Сделаю целых два круга, чтобы выветрить миазмы этого зловонного собрания.

На кухонном столе она оставила записку Зоэ: та еще спала. Суббота, в школу идти не надо. Скоро они поговорят, звезды это обещали.

В лифте она столкнулась с мсье Мерсоном: тот собрался на велосипедную прогулку. Он был в черных бриджах в обтяжку, желтой майке [97] и шлеме.

— Пробежаться, мадам Кортес?

— Прокатиться, мсье Мерсон?

— Вы очень остроумны, мадам Кортес!

— Вы очень любезны, мсье Мерсон!

— Вчера вечером опять была фиеста в подвале, по-моему…

— Не знаю, что они там делают, но им явно нравится!

— Молодо-зелено… Все мы болтались по подвалам, да, мадам Кортес?

— Говорите за себя, мсье Мерсон!

— Опять изображаете пугливую девственницу, мадам Кортес?

— А вы пойдете на праздник к Ифигении, мсье Мерсон?

— Сегодня вечером? Будет кровавая баня? Боюсь летального исхода…

— Нет. Те, кто придет, умеют держать себя в руках.

— Ну, раз вы так уверены… Тогда зайду, мадам Кортес. Только ради ваших прекрасных глаз!

— Приходите с женой. Я с ней познакомлюсь.

— Один-ноль, мадам Кортес.

— К тому же это доставит удовольствие Ифигении, мсье Мерсон.

— Мне хочется доставлять удовольствие только вам! Безумно хочется вас поцеловать. Я ведь могу остановить лифт, знаете… И нанести вам оскорбление действием. Я отлично умею наносить оскорбление действием.

— Вы неисправимы, мсье Мерсон!

— Тем и хорош! Я очень упорный, хоть и кажусь легкомысленным… Ну, счастливо, мадам Кортес!

— И вам счастливо, мсье Мерсон! И не забудьте, сегодня в семь вечера. С женой!

Они разошлись, и Жозефина, улыбаясь, потрусила к озеру. Этот человек рожден для шуток. Прямо пузырек в шампанском. Кажется моложе и легкомысленнее, чем его собственный сын. Чем там занимается Зоэ в этом подвале? Она задержалась на перекрестке, пережидая красный свет, но продолжала бежать на месте. Не сбивать темп, иначе метаболизм замедлится и организм перестанет сжигать жир.

Подпрыгивая на месте, она вдруг заметила напротив рекламный щит, а на нем — Витторио Джамбелли, брата-близнеца Луки. Он позировал в трусах, руки скрещены на груди, брови насуплены. Вид угрюмый. Мужественный, но угрюмый. Над головой — цветной слоган: «Будьте мужчиной, носите Экселланс». Неудивительно, что у него подавленный вид! Созерцать самого себя в трусах на стенах домов не способствует самоуважению.

Зажегся зеленый. Перебегая улицу, она подумала, что надо бы вернуть Луке ключ. Заеду к нему прямо сейчас, когда отправлюсь с Ифигенией за продуктами. А если встречу его, скажу, что не могу зайти, потому что Ифигения ждет меня в машине.

Она перепрыгнула через небольшой парапет. Выбежала на широкую аллею, ведущую к озеру, узнала игроков в шары. По субботам они всегда играли парами. Женщины приносили еду для пикника. Розовое вино, крутые яйца, холодную курицу и майонез в сумке-холодильнике.

Она пошла на первый круг. Бежала в привычном темпе. От одного привычного ориентира к другому: вот красно-коричневый домик смотрителя лодочной станции, вот садовые скамейки, бамбуковая рощица — она вылезла на дорогу и ее нужно обегать слева, — сухое стройное дерево, которое она окрестила индейцем и которое стояло ровно посередине пути. Ей встречались привычные персонажи: пожилой господин бежит, согнувшись в три погибели и шумно отдуваясь; большой черный лабрадор, замечтавшись, забыл, что он кобель, и писает, присев; немецкая овчарка забегает в воду всегда в одном и том же месте и тут же выбегает обратно, словно исполнив тяжкий долг, мужчины-сослуживцы бегут попарно и болтают о делах, а девушки на бегу жалуются на мужчин, с которыми ни о чем, кроме работы, говорить невозможно. Для таинственного пешехода было еще слишком рано. В субботу он обычно появлялся около полудня. Погода была прекрасная: может, он снял шарф или шапку? — подумала Жозефина. Тогда она бы увидела его лицо, поняла, симпатичный он или неприятный. Может, это какая-нибудь знаменитость, которая хочет остаться неузнанной. Однажды утром она встретила по дороге Альберта Монакского, а в другой раз — Амели Моресмо [98] . Жозефина тогда посторонилась, пропуская ее, и зааплодировала ей вслед.

Издалека, с острова, доносился крик павлинов: «уэу! уэу!» Ее насмешил селезень, нырявший за добычей, выставляя на поверхность воды пестрый задик, словно поплавок. Рядом уточка ждала кормильца с довольным видом горожанки, расфуфырившейся в честь выходного дня.

От одних бегунов пахло душистым мылом, от других — потом. Одни разглядывали встречных женщин, другие не обращали на них внимания. Это был привычный субботний балет с одними и теми же героями: они кружили вокруг озера, потели, страдали и снова кружили. Ей нравилось чувствовать себя частицей этого мира кружащихся дервишей. Голова мало-помалу приятно пустела, появлялось ощущение полета. Проблемы отшелушивались, как ороговевшая кожа.