— Ваша сестра обворожительна, — вздохнул мсье Мерсон на ухо Жозефине. — Холодновата, конечно, но я бы ее с удовольствием разморозил.

— Мсье Мерсон, умерьте пыл.

— Я люблю трудные случаи, неприступные крепости, которые сдаются под натиском наслаждения… Как вам идея небольшой пати на троих, мадам Кортес?

Жозефина потеряла дар речи и густо покраснела.

— О! Я, видно, задел за живое! Вы уже пробовали?

— Мсье Мерсон!

— А вы попробуйте. Любовь без чувств, без собственнических инстинктов — это упоительно… Отдаешься, но без всяких обязательств. Душа и сердце отдыхают, а тело действует… Вы слишком серьезны.

— А вы слишком несерьезны, — отрезала Жозефина, устремляясь к Зоэ, которая с тоской смотрела на дверь.

— Ты скучаешь, детка? Хочешь домой? К Дю Геклену?

— Нет, нет…

Зоэ улыбнулась ей нежно и снисходительно.

— Ждешь кого-нибудь?

— Нет! Кого мне ждать?

Точно, кого-то ждет, поняла Жозефина, заметив новое, взрослое выражение на лице дочери. Утром, за завтраком, она была еще совсем ребенком — а вечером выглядит почти женщиной. Неужели она влюблена? Первая любовь. Мне казалось, она увлечена Полем Мерсоном, но она на него и не смотрит. Моя девочка влюблена! Сердце у нее сжалось. Интересно, она будет как Гортензия или как я? — подумала Жозефина. Сердце из воска или из камня? Она не знала, что было бы лучше для дочери.

Ифигения открывала шкафы, показывала всякие приспособления, обращала внимание на цвет стен, на постеры в рамках и, насупившись, ловила любое замечание, любой комментарий. Лео и Клара сновали туда-сюда, подносили блюда, раздавали бумажные салфетки. Вдруг зазвучала музыка: Поль Мерсон искал подходящую радиостанцию.

— Потанцуем? — спросила мадам Мерсон, потягиваясь и выставляя вперед грудь. — Вечеринка без танцев — что шампанское без пузырьков!

Именно в этот момент и появились Эрве Лефлок-Пиньель, Гаэтан и Домитиль. А за ними — чета Ван ден Броков и двое их детей. Эрве Лефлок Пиньель — подтянутый, с улыбкой на устах. Ван ден Броки — как всегда, страшно не похожие друг на друга: он бледный, шевелящий длинными пальцами-клешнями, она улыбающаяся, славная, с безумными глазами навыкате. Атмосфера неуловимо изменилась. Все как будто насторожились, только мадам Мерсон продолжала беззаботно колыхаться.

Жозефина поймала тревожный взгляд Зоэ, обращенный на Гаэтана. Значит, он. Он подошел к ней, шепнул что-то на ухо, она покраснела и опустила глаза. Сердце из воска, заключила потрясенная Жозефина.

С прибытием пополнения из корпуса «А» обстановка стала заметно прохладней. Ифигения тоже это почувствовала и устремилась к ним, предлагая шампанское. Она была сама любезность, и Жозефина поняла, что она тоже смущена. Хоть и поднимала кулак, распевая «Интернационал» среди стеллажей «Интермарше», но все равно робела перед ними.

Мадам Лефлок-Пиньель не пришла. Эрве Лефлок-Пиньель и Ван ден Броки поздравили Ифигению. Вскоре все столпились вокруг них, как вокруг королевских величеств на приеме. Жозефину это удивило. Сколько бы ни издевались над богатыми, все равно деньги, шикарная квартира и дорогая одежда внушают уважение. За глаза все насмехаются, а в глаза — почтительно склоняют голову.

Мсье Ван ден Брок весь вспотел и все время оттягивал воротничок рубашки. Ифигения открыла окно во двор, но он резко захлопнул его.

— Он боится микробов, это для врача просто катастрофа! — сказала приятная дама из корпуса «Б». — Пациенток осматривает только в перчатках! Странное ощущение, когда по тебе бегают резиновые пальчики… Вы бывали в его кабинете? Там чисто, как в операционной… Такое впечатление, что он тобой брезгует, словно ты грязнуля какая-то!

— Я к нему ходила один раз и больше не пойду! Он показался мне слишком… как бы это сказать… настойчивым, — отозвалась другая, уминая бутерброд с лососем. — У него такая неприятная манера смотреть на вас в упор и шевелить при этом пальцами! Словно он хочет вас пронзить булавкой и наколоть в альбом, как бабочку. А жаль, свой гинеколог в доме — это удобно!

— Терпеть не могу делать две вещи, когда прихожу к врачу: раздвигать ноги и открывать рот! Поэтому стараюсь избегать дантистов и гинекологов!

Они рассмеялись и чокнулись шампанским. Заметили мадам Ван ден Брок, которая смотрела на них вытаращенными глазами: может, она слышала их слова?

— А у этой один глаз на вас, а другой в Арканзас! — сказала первая дама.

— Вы слышали, как она поет? Они все чокнутые в этом корпусе «А». А эта новенькая? Вечно торчит у консьержки… Это, знаете ли, тоже ненормально.

Ирис, сидя в углу, ждала, когда Жозефина ее представит. Но поскольку сестра, похоже, не собиралась это делать, она сама направилась к Лефлок-Пиньелю.

— Ирис Дюпен. Я сестра Жозефины, — объявила она робко и бесконечно изящно.

Эрве Лефлок-Пиньель склонился и церемонно поцеловал ей руку. Ирис отметила антрацитово-черный дорогой костюм, белую рубашку в голубую полоску, переливчатый галстук с изысканным узлом, платочек в кармане пиджака, атлетический торс, тонкую, изящную непринужденность светского человека. Она вдохнула аромат туалетной воды от «Армани», легкий запах шампуня «Арамис» на гладких черных волосах. И когда он поднял на нее глаза, ее словно унесло волной счастья. Он улыбнулся: эта улыбка была как приглашение на танец. Жозефина оторопело смотрела на них. Он склонялся над ней, словно вдыхая аромат редкого цветка, она тянулась к нему с хорошо рассчитанной сдержанностью. Они не произнесли ни слова, но между ними возникло мощное магнитное поле. Удивленные, улыбающиеся, они не сводили друг с друга глаз, не обращая внимания на разговоры вокруг. Чуть качнутся к одному, к другому и снова, дрожа всем телом, ощупывают друг друга взглядом.