— …И тот же страх. Страх перед меняющимся миром, который ты перестаешь узнавать. Мир никогда не менялся так сильно, как в Средние века. Хаос, а потом обновление. Никуда от этого не денешься…

Он брал сигарету, закуривал, измазав нос розовой краской. Жалко улыбался.

— А откуда вы знаете, что они боялись?

— Из старых текстов, а еще по предметам, которые находят археологи. Люди были буквально одержимы тем, чтобы себя обезопасить. Строили стены, чтобы отгородиться от соседа, замки и башни, чтобы дать отпор возможным захватчикам. Им надо было любой ценой внушить страх. Многие рвы, бойницы, укрепления защищали крепости чисто символически и никогда не использовались. Во время раскопок чаще всего находят замки, запоры и ключи. На замок запиралось все: сундуки, двери, окна, калитки. А ключи хранились у жены. Она и была хозяйкой в доме.

— Уже тогда власть была в руках у женщин!

— Всех пугали изменения климата, наводнения, глобальное потепление. Только они, конечно, не говорили «глобальное»…

— Прямо как где-нибудь в деревне на берегу Юбе или Дюранс…

— Именно! А в тысячном году случился сильный перепад температур, было так жарко, что уровень воды в альпийских озерах поднялся больше чем на два метра! Многие деревни были затоплены, жители спасались бегством; хронист Рауль Глабер, монах из Клюни, писал, что дождь шел три года подряд: «нельзя было провести борозду, чтобы сеять хлеб, настолько размокла земля, и оттого произошел страшный голод, и озверевшие люди пожирали человеческую плоть».

Она говорила, говорила… И, что интересно, в разговорах с ним отрабатывала свою диссертацию, искала аргументы, проверяла их на нем.

У нее вошло в привычку приходить к консьержке с тетрадкой, куда она записывала свои мысли. А мысли приходили ей в голову, пока она орудовала кистью, или валиком, или скребком, или рашпилем, или стамеской, или когда обдирала себе пальцы о паркет. Здесь идей возникало куда больше, чем за компьютером. Если долго сидишь и думаешь, поневоле тупеешь. Мозг — часть тела, и именно тело дает мозгу энергию. Например, когда бегаешь по утрам. Может, тот незнакомец на озере потому и ходит кругами? Ищет слова для романа, песни, трагедии из современной жизни?

Под конец мсье Сандоз всегда говорил:

— Чудная вы женщина. Мне вот любопытно, что думают мужчины, когда с вами знакомятся?

Ей хотелось спросить: «А вы? Что вы обо мне думаете?» — но она не решалась. Еще подумает, что она напрашивается на комплимент. Или ждет, что он пригласит ее в кафе в обеденный перерыв, возьмет за руку, будет нашептывать нежные слова и поцелует. Она хотела целоваться только с одним мужчиной. Целоваться с которым было запрещено.

Они вновь принимались за работу. Шпаклевали, штукатурили, белили, красили, покрывали лаком, убирали строительный мусор.

Нередко их разговор прерывала Ифигения:

— А знаете, мадам Кортес, что можно сделать, когда все будет готово? Позвать в гости жильцов нашего дома. Это будет simpatico, нет?

— Да, Ифигения, muy simpatico… [81]

Ифигения с нетерпением ждала прибытия мебели. Спала, открыв все окна, чтобы выветрился запах краски. Наблюдала за эволюцией своего душа, из которого мсье Сандоз решил сделать ванную. Раздобыл где-то старую ванну и умудрился ее установить. Оставлял ей проспекты, чтобы она выбрала кран. Она колебалась между шаровым и керамическим смесителем.

— Ой, жильцы завидовать будут, придираться начнут…

— Потому, что вы из каморки сделали маленький дворец? Да им бы, наоборот, стоило возместить вам расходы! — возмущался мсье Сандоз.

— Плачу не я, это она за все платит, — шептала Ифигения, указывая на Жозефину, которая отрывала старый плинтус.

— Повезло же вам в тот день, когда вы тут поселились!

— Ну не может же все время не везти, это утомительно, — говорила Ифигения и, по обыкновению звучно фыркнув, выскакивала за дверь.

Однажды утром Ифигения позвонила в дверь Жозефины, чтобы отдать почту: письма, газеты и какую-то посылку.

— Мебель еще не привезли? — спросила Жозефина, рассеянно взглянув на всю эту кучу.

— Нет. Скажите, мадам Кортес, вы не забыли, что на следующей неделе собрание жильцов?

Жозефина покачала головой.

— Расскажете, что они будут говорить, ладно? По поводу праздника… По-моему, это для всех было бы хорошо. Некоторые тут по десять лет живут и до сих пор не знакомы. А вы, если хотите, позовите кого-нибудь из родных.

— Я позову сестру. Заодно она мою квартиру посмотрит.

— А закупаться для праздника поедем в «Интермарше»?

— Договорились.

— Приятного вам чтения, мадам Кортес: по-моему, это книжка, — добавила Ифигения, указывая на посылку.

Посылка была из Лондона. Почерк незнакомый.

Гортензия? Она переехала на новую квартиру, не ужилась с соседкой. Время от времени звонила. У нее все хорошо, стажируется у Вивьен Вествуд, уже три дня работала в ее мастерской и совершенно счастлива. Видела первые модели новой коллекции, но не имеет права рассказывать. Научилась делать стальные косточки для корсетов, обтягивать их тонкой тканью, мастерить огромные шляпы и кружевные манишки. Все пальцы в крови. «Уже думаю о следующей стажировке. Ты можешь спросить у Лефлок-Пиньеля, что бы он посоветовал, или лучше мне самой ему позвонить?»