Пока что планам Окша никто не мешал. Чужая воля ни разу не коснулась сознания его помощников, а караулам, расставленным на берегу так часто, что на всех даже укрытий не хватало, не удалось задержать ни единого подозрительного субъекта.

Со своим новым компаньоном Окш виделся не очень часто – обстоятельства требовали от Хавра непрерывных разъездов. Оказалось, что пожар, им же самим и разожженный, погасить совсем не просто. Противоборствующие стороны, даже лишенные денежной стимуляции, продолжали с завидным упорством уничтожать друг друга. И самозваный король, и незаконно избранный верховный стряпчий уже давно погибли (первого растерзала собственная гвардия, а второй, попав в окружение, покончил с собой), однако созданные ими армии, ныне скорее похожие на банды, все еще рыскали по стране.

Рагна не подавала о себе никаких вестей – не то смертельно обиделась на Окша, не то никак не могла отыскать клинок Карглака. И вообще, создавалось впечатление, что максары перестали интересоваться Страной жестянщиков. От них не доходило ни достоверных сведений, ни слухов. Даже сбор дани прекратился. Лазутчики Хавра, в основном перевербованные мрызлы, не возвращались. Зловещая неизвестность укрыла Чернодолье.

Все нужные ему детали «дырокола» Окш заказывал сразу в нескольких экземплярах, причем наиболее полный комплект хранился в трюме самоходной лодки – не той, на которую некогда позарились бежавшие от погони вольные братья, а другой, куда более вместительной и удобной.

Не доверяя никому, а в особенности Хавру, Окш самую ответственную работу по сборке и наладке оружия проводил вдали от берега да еще старался приурочить ее к наиболее глухим ночам. Механик, рулевой и несколько слуг, подобранных лично Окшем, находились под его неусыпным контролем и никогда не помнили того, что случилось с ними накануне.

На этот раз лодка покинула гавань под покровом густого тумана и болталась на волнах до тех пор, пока Окш полностью не завершил свою работу. Как он ни старался, а новое оружие напоминало не привычную многозарядку, одинаково удобную и в бою, и в походе, а скорее ручную мортирку, которую жестянщики в недавнем прошлом употребляли при осаде вражеских укреплений. Впрочем, при определенной сноровке крепкий мужчина вполне мог таскать его на спине.

Уже пора было проводить испытания, однако Окш медлил. И причиной тому была не тяжкая усталость, мучившая его все последнее время, и даже не опасение, что неизвестно откуда взявшаяся межпространственная дыра может повести себя самым непредсказуемым образом (например, затянуть в чужой мир самого Окша или открыть дорогу таким силам, справиться с которыми будет уже невозможно), а щемящая тоска, заставляющая человека взглянуть на собственную жизнь совершенно иными глазами.

Он так ждал этого момента, как бы разделяющего его жизнь на две части – гонимого и гонителя, – а сейчас, когда все сомнения, опасности и труды остались позади, не испытывал от содеянного никакой радости. Можно было выпить вина, вкус которого он уже успел позабыть. Можно было побаловаться с молоденькой служанкой, стриженной под мальчика, носившей матросскую одежду и всегда взиравшей на Окша с немым обожанием. Можно было, в конце концов, просто завалиться спать, но неизбывная печаль отвращала его и от первого, и от второго, и от третьего. Кто-нибудь другой, оказавшийся на месте Окша, уже стал бы подумывать о самоубийстве.

Чтобы хоть немного успокоить расстроенную психику, он поднялся на палубу. Туман был таким плотным, что нельзя было различить даже верхушку мачты. Очень скоро Окшу стало казаться, что в мире не осталось ничего: ни неба, ни воды, ни суши, а сам он – лишенный плоти крохотный кусочек сознания – беспомощно повис в чужой и враждебной пустоте.

Это ощущение было столь же острым и глубоким, как и испуг, пережитый им в ту памятную ночь, когда пылала оружейная мастерская, люди барахтались в расплавленном металле, а злая воля Карглака пронизывала мрак, отыскивая того, кто сумел чудом избежать гибели.

И только зацепившись за это воспоминание, занозой засевшее в душе, Окш вдруг осознал, что мучает его вовсе не беспричинная тоска, и не меланхолия, а то самое, хоть и сильно изменившееся предчувствие опасности, уже столько раз выручавшее его в самых разных ситуациях.

В тумане таилась какая-то беда… нет, даже не таилась, а неотвратимо приближалась, заполняя собой весь мир, все сущее пространство.

Окш метнулся в трюм, где была оборудована мастерская, вооружился клинком, заодно прихватил зрительную трубу, которой еще ни разу не успел воспользоваться, и торопливо вернулся на палубу. Экипаж лодки, привыкший реагировать не на слова, а на малейшие нюансы поведения хозяина, поспешил занять свои места.

Тревожные мысли, мельтешившие в сознании людей, могли выдать местонахождение лодки, и Окш был вынужден направить часть своей воли на создание барьера, непроницаемого для чужого любопытства.

Враг по-прежнему оставался неопознанным, и Окш терялся по этому поводу в догадках. Людей он определил бы сразу. Мрызлов тоже. Максарам здесь делать нечего, в Чернодолье у него не было других врагов, кроме Карглака, а тот мертв… Разве что Рагна? Но как-то не верилось, что она способна на вероломство.

Внезапно Окш различил плеск весел, раз за разом погружающихся в воду, – если бы не едва слышный скрип уключин, его можно было легко спутать с плеском волн. На довольно приличном удалении от лодки по направлению к берегу двигалось легкое гребное суденышко, скорее всего – двухвесельный тузик, пользовавшийся неизменной популярностью у местных рыбаков.

Сосредоточившись, Окш попытался уловить мысли неизвестного гребца, но все старания оказались тщетными. Причиной этого могло быть чрезмерно большое расстояние, и Окш знаками осведомился у рулевого, какова глубина воды под килем. Тот в ответ показал на пальцах: мелковато, всего три мерки.