Шрифт:
Снова погрузилось в тучи спасённое им солнце.
Погасли блики на поверхности медальона, которому ещё предстояло найти своего Прорицателя.
Дорога давно была пуста, но Руал смотрел и смотрел, и глаза его воспалились от ветра, который швырял к его ногам рыжие трупы зелёных листьев.
Потом поднял голову к бешено несущимся облакам.
Он стоял на холме посреди мира, обречённый на вечную горечь утраты и вечное счастье быть собой. Простивший. Прощённый. Человек под небом.
Бесконечная дорога лежала у его ног, но нельзя было понять — то ли он отправляется в путь, то ли наконец вернулся.
ШРАМ
Роман
ПРОЛОГ
…откуда явился он и куда лежит его путь.
Он бродит по миру, как бродят по небу созвездья.
Он скитается по пыльным дорогам,
и только тень его осмеливается идти следом.
Говорят, что он носит в себе силу… …но не этого мира.
…даже маги избегают его, ибо он неподвластен им.
Кто встанет на его пути по воле судеб или по недомыслию —
проклянёт день этой встречи…
…помыслы неведомы, избранных он умеет одарить.
Дороги служат ему, как псы…
Горные вершины и камни далёкого моря, холмы…
…и ущелья, нивы… …его тайну от людей.
…лесов и предгорий, равнин и побережий, тропинки и тракты…
И говорят, что вечно он будет бродить и скитаться.
Остерегись встречи с ним — на людной ярмарке…
…или в берлоге отшельника — ибо он всюду…
…И порог твоего дома не услышит ли однажды поступь Скитальца?
Часть первая
ЭГЕРТ
Стены тесной таверны уже сотрясались от гула пьяных голосов. После чинных взаимных тостов, после солёных шуточек, после весёлой потасовки пришло время танцев на столе. Танцевали с парой служанок — те, раскрасневшиеся, трезвые по долгу службы, но совершенно одуревшие от блеска эполетов, от всех этих пуговиц, ножен, нашивок и страстных взглядов, из кожи лезли вон, лишь бы угодить господам гуардам.
Грохались на пол бокалы и кувшины; причудливо изгибались серебряные вилки, придавленные лихим каблуком. Веером, как колода карт в руках шулера, летали по воздуху широкие юбки; от счастливого визга звенело в ушах. Хозяйка таверны, мудрая тощая старуха, отсиживалась на кухне и лишь изредка высовывала нос из своего убежища — знала, плутовка, что беспокоиться нечего, что господа гуарды богаты и щедры, что убытки возместятся с лихвой, а популярность заведения лишь возрастёт стократ…
После танцев гуляки умаялись — шум голосов несколько поутих, служанки, отдуваясь и на ходу поправляя неполадки в одежде, наполнили вином уцелевшие кувшины и принесли из кухни новые бокалы. Теперь, немного опомнившись, обе стыдливо опускали ресницы, соображая, не слишком ли вольно вели себя до сих пор; одновременно в душе у каждой таилась горячая надежда на что-то неясное, несбыточное — и всякий раз, когда запылённый ботфорт будто ненароком касался маленькой ножки, эта надежда, вспыхнув, заливала краской юные лица и нежные шеи.
Девушек звали Ита и Фета, и немудрено, что подвыпившие гуляки то и дело путали их имена; впрочем, многие из гостей уже едва ворочали языком и не могли больше говорить комплименты. Страстные взгляды замутились, а вместе с ними понемногу угасла девичья надежда на несбыточное — когда в дверной косяк над головой Иты вдруг врезался тяжёлый боевой кинжал.
Сразу стало тихо; даже хозяйка высунула из своей кухни обеспокоенный лиловый нос. Гуляки оглядывались в немом удивлении, будто ожидая увидеть на прокопчённом потолке грозное привидение Лаш. Ита сначала раскрыла в недоумении рот — а осознав наконец, что случилось, уронила на пол пустой кувшин.
В воцарившейся тишине отодвинулся от стола тяжёлый стул; давя ботфортами черепки разбитого кувшина, к девушке неспешно приблизился некто, чей пояс был украшен пустыми кинжальными ножнами. Зловещее оружие извлечено было из дверного косяка; из толстого кошелька явилась золотая монета:
— Держи, красавица… Хочешь ещё?
Таверна взорвалась криками и хохотом. Господа гуарды — те, кто ещё в состоянии был двигаться — радостно колотили друг друга по плечам и спинам, радуясь такой удачной придумке своего товарища:
— Это Солль! Браво, Эгерт! Вот свинья, право слово! А ну, ещё!
Обладатель кинжала улыбнулся. Когда он улыбался, на правой щеке его у самых губ проступала одинокая ямочка; Ита беспомощно стиснула пальцы, не сводя с этой ямочки глаз:
— Но, господин Эгерт… Что вы, господин Эгерт…
— Что, страшно? — негромко спросил Эгерт Солль, лейтенант, и от взгляда его ясно-голубых глаз бедняжка Ита покрылась испариной.
— Но…
— Становись спиной к двери.
— Но… господин Эгерт… сильно выпимши…
— Ты что, не доверяешь мне?!
Ита часто замигала пушистыми ресницами; зрители лезли на столы, чтобы лучше было видно. Даже пьяные протрезвели ради такого зрелища; хозяйка, немного обеспокоенная, застыла в кухонных дверях с белой тряпкой наперевес.
Эгерт обернулся к гуардам:
— Ножи! Кинжалы! Что есть, ну!
Через минуту он был вооружён, как ёж.
— Ты пьян, Эгерт, — проронил, будто невзначай, другой лейтенант по имени Дрон.
В толпе гуардов вскинулся смуглый молодой человек: