Шрифт:
– Прочитать и переписать на русский несложно, Тихон Трофимыч, – раздумчиво говорил Воронцов, перелистывая тетрадь в клеенчатой обложке, – тут одна только заковыка – очень уж почерк неразборчивый, дня два мне понадобится, не меньше.
– Уж будь ласков, Николай Иванович, поскорее только – дело не терпит, я за труды отблагодарю.
– Да о чем речь, Тихон Трофимыч, я вас не первый год знаю!
– Вот и ладно. И еще одна просьбица, Николай Иванович, ты уж, будь добр, никому про эту тетрадь не рассказывай…
– Не беспокойтесь, Тихон Трофимыч, никто не узнает. Это я вам обещаю. Послезавтра, в первой половине дня, приезжайте, и все будет готово.
Два дня Дюжев ерзал, как на иголках. Петр, стараясь не подавать виду, тоже волновался. Они оба понимали: как только станет ясным содержание тетради, тогда и понятно будет, что делать с Тетюхиным и Хайновским, которые продолжали сидеть в подвале.
И снова, рано утром, Дюжев уже подъезжал к домику Воронцова и еще издали увидел – возле домика толпился народ. Велел Митричу остановиться, подошел и услышал: ночью Воронцова убили и ограбили. Из домика между тем, утирая пот с толстой шеи, вышел Боровой, гаркнул на собравшихся:
– Чего рты раззявили?! Расходись!
Увидел Дюжева, подошел поздороваться:
– А ты чего здесь, Тихон Трофимыч, спозаранку?
– Да на базар по делам собрался, еду, а тут… Чего случилось-то?
– Да прирезали беднягу, ножом полохнули по шее… Там кровищи натекло, как на бойне. Ну и вычистили все, как водится, рваных исподников не осталось…
«Исподники им не нужны, – подумал про себя Тихон Трофимович, – им тетрадь нужна была. Но как прознали-то? Не иначе проговорился. Эх, Николай Иваныч, Николай Иваныч, предупреждал ведь тебя – держи язык за зубами…» А вслух сказал:
– Совсем народишко разбаловался, никакого удержу нет, скоро средь бела дня резать станут.
– Не говори, Тихон Трофимыч, дальше в лес – комар все злее. Я уж от этой службицы притомился. У тебя-то как? Спокойно? Мошну растрясти не пробуют?
В безобидном, казалось бы, вопросе Борового почудился Дюжеву скрытый смысл, но виду не подал:
– Да кака там мошна! Так, с тряпичным узелком живем.
– Ну-ну, прибедняйся. Ладно, пошел я службу править, будь она неладна.
Боровой направился в домик Воронцова, а Тихон Трофимович добрел до своего возка, скомандовал:
– Езжай, Митрич, подале отсюда.
– А куда?
– На кудыкину гору! Домой поехали!
Петр встретил его с немым вопросом в глазах. Дюжев потупился, крякнул и сердито разворошил бороду. Долго топтался вокруг стола, одергивал рубаху, едва успокоился. Лишь после этого поведал Петру, что вернулся с махонькой дыркой от бублика.
– Чего дале будет – ума не приложу, – горевал он, – а ну как они с другого боку подкатятся, да с такого, что и не угадаешь.
– Не подкатятся, – твердо успокоил его Петр, – теперь, Тихон Трофимыч, ты уж не обижайся, ты им нужен, как… Совсем ты им теперь не нужен. Ни капли! Живи спокойно и не оглядывайся. Что им требовалось, они получили.
– А с этими двумя чего делать? Их-то куда? На волю выпустить?
– Тут подумать надо.
– У меня и так голова трещит от этих дум, скоро лопнет.
Решили пока, для надежности, отправить их в другое место. Петр съездил к Бабадурову и договорился с ним, что ночью Сергей отвезет Хайновского с Тетюхиным на заимку за городом. И пусть они там поживут под надежным присмотром. За это время, глядишь, чего-нибудь и прояснит.
Ночью Сергей вывез Хайновского с Тетюхиным, как договорились, а утром явился и, лупая светлыми нахальными глазами, пожаловался:
– Уж больно прыткими они оказались, таки прямо буйные. Развязались – и на меня, душить стали, всю шею исцарапали, я уж думал, и в живых не останусь…
– Да где они, не тяни! – заревел Дюжев.
– Дак в Страшнум логу, Тихон Трофимыч. Я изловчился, ножик-то из-за голенища выудил… ну и спихнул их в лог. Прирезанных, сам знаешь, всегда туда скидывают…
– Это Бабадуров велел прирезать, отвечай, сукин кот, как на духу!
– Да сами они развязались, а хозяин здесь ни при чем… При чем тут хозяин?!
Ясно было, что правды от пройдохи не добиться, как ясно было и другое – Бабадуров, наученный опасной жизнью, оказался умней и дальновидней, чем Петр с Дюжевым. Раз, два – и концы в лог. Ищи теперь хоть до посинения – ничего не отыщешь.
Еще неделю после этого прожили Дюжев и Петр в ожидании. Но ничего за это время не произошло, ничего не случилось и жизнь входила в прежнюю, спокойную колею. На исходе недели Петр завел разговор о паспорте и о том, что настало время собираться ему в дорогу.