Тот удивленно посмотрел на юношу.

— А вам? — усмехнулся он.

— Нам ничего не платит.

— Мне платят, но нерегулярно и не всегда столько, сколько я хочу. Но почему же вам… Хотя да, я упустил из виду: у вас господин Юргенс. Вы в более выгодном положении.

— Не желаете ли вы поделиться своим опытом работы? — вновь задал вопрос Андрей.

— Опытом работы? Как понимать?

— Эти фамилии вам что-нибудь говорят? — спросил Андрей и подал Моллеру список лиц, составленный Абихом и Вагнером.

Хозяин гостиницы, не понимая еще, к чему клонится беседа, с любопытством посмотрел на листок. Он прочитал знакомые фамилии, и вдруг догадка обожгла его мозг. Откуда этот список? Кто мог сказать им фамилии лиц, за которыми он следил по поручению гестапо? Моллер вздрогнул и, уронив листок на стол, с недоумением посмотрел на Грязнова.

— Кого еще можно внести в этот список? — спросил Андрей.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал Моллер, пытаясь улыбнуться.

Грязнов повторил вопрос.

— А вам это для чего? — сухо, не без злости, спросил гестаповец.

— Если спрашиваем, значит нужно.

Моллер перевел взгляд на Алима и, встретившись с его взглядом, почувствовал неладное. Он сделал движение, пытаясь встать, но третий, неизвестный ему собеседник грубо бросил:

— Сиди на месте, гадина!

В глазах Моллера на мгновение вспыхнуло чувство страха. Расстегнув воротник пальто, он спросил:

— Что вам от меня нужно?

— Я уже сказал, — ответил Андрей. — Кого еще вы предали гестапо?

Моллер молчал, нахмурив лоб и закусив нижнюю губу.

Грязнов вынул пистолет. Гестаповец рванулся с места, ударился о стену барака и, закрыв лицо руками, застыл на месте.

— Я буду считать до десяти, — сказал Андрей. — За это время вы должны назвать фамилии своих жертв, а мы их запишем. Не пожелаете вспомнить — ваше дело.

Моллер отнял от лица руки и увидел, что у Алима тоже появился пистолет.

— Начинаем, — произнес Андрей. — Раз… два… три… четыре…

Когда он дошел до пяти, Моллер заплетающимся языком произнес:

— Глезер.

Андрей занес фамилию в список.

— Кто был Глезер?

Моллер рассказал, что Глезер — вагоновожатый трамвая, сочувствовал коммунистам, арестован в начале сорок третьего года.

— Дальше! — продолжал Андрей.

— Мейер… Роберт Мейер… Пауль направился к выходу из барака.

В окно было видно, как он зашел в сторожку, появился оттуда с мелкокалиберной винтовкой и, преспокойно дымя сигаретой, зашагал к воротам.

Грязнов, спрятав пистолет в карман, записывал всё новые и новые фамилии, которые называл Моллер. Их набралось уже восемь, когда провокатор смолк.

— Всё? — спросил Андрей.

— Всё. Больше не было.

— Хватит и этого. Теперь напишите вот здесь, внизу, что все перечисленные выше лица преданы вами в руки гестапо, и подпишитесь.

Предатель опустился на четвереньки. Его трясла лихорадка.

— Считаю до десяти. Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… — начал Андрей.

Моллер потянулся к карандашу, взял его дрожащей рукой и подписался.

— Вот и отлично! — сказал Грязнов, укладывая бумажку в карман.

— Свой приговор вы подписали. Теперь мы позаботимся, чтобы этот страшный список больше не увеличился.

Моллер съежился. Сейчас он походил на маленького, обреченного на гибель злобного хищника. Вдруг он вскочил с места и побежал в конец барака.

Забыв о пистолете, рукоятку которого он машинально сжимал в руке, Алим бросился вслед за гестаповцем. Моллер с несвойственной его возрасту быстротой добежал до кипятильника, вскарабкался на него, сбросил с себя пальто и выскочил в разбитое окно.

Раздался запоздалый выстрел.

— Убежит, сволочь! — крикнул Алим и быстро вскочил на кипятильник.

Андрей побежал по бараку к выходу, чтобы перерезать пути отхода Моллеру.

И Алим, выбравшийся на крышу, и Андрей отлично видели, как Моллер бежал, размахивая руками, но не к воротам, а к пролому в дощатом заборе, до которого было значительно ближе.

«Уйдет! — мелькнула тревожная мысль в голове у Грязнова. — Осталось метров тридцать, не больше». В это время донесся едва слышный звук, похожий на треск сломанной деревянной жердочки. Моллер упал вниз лицом, а из-за ближнего навеса показался Пауль Рот.