– Да, я сейчас приму его, мой друг. Мы должны извиниться за слишком долгое ожидание, которое допустили по отношению к столь знатной персоне, придется сказать, что это моя вина.

К великому удивлению Агнес, он сопроводил эти куртуазные слова своего рода улыбкой, в результате чего его отвислые губы подобрались и скривились в какой-то неясной угрозе. Но времени на объяснения не осталось: в этот момент путешественник распахнул дверь, возле которой как на часах стоял Потантен, и вошел в залу, склонившись в поклоне перед хозяйкой дома:

– Не имею чести, мадам, быть знакомым с вами и потому надеюсь, что вы соблаговолите простить мою дерзость представиться вам таким образом в вашем доме, не имея никаких других рекомендаций, кроме своего честного имени, которое вряд ли когда-либо ранее было вами услышано…

Глядя на него в то время, как он произносил приветствие, Агнес согласилась с мнением Потантена: да, этот человек был не похож на простого путешественника, прибывшего неизвестно откуда. Несмотря на возраст, он был одним из тех мужчин, с которыми женщины всегда общаются с удовольствием. Она попыталась было оценить это впечатление, но каноник не дал ей на это времени.

– Зато я прекрасно вас помню и слышал ваше имя гораздо чаще, чем вы могли бы себе представить. К тому же я не забыл ваше лицо… несмотря на то, что вы изменились за эти годы.

Бальи обернулся к тому, кто произнес эти слова, в которых сарказм едва скрывал раздражение. Какое-то мгновение они так и стояли не двигаясь, лицом к лицу, похожие на двух дуэлянтов, которые оценивают друг друга, прежде чем взяться за оружие. В глазах офицера вдруг вспыхнуло веселое пламя:

– А! Аббат Тессон?..

– Он самый, месье шевалье. Правда, теперь я каноник!

– Ну а я теперь бальи! Ну что ж, мы оба повысились в чине. Тем не менее я не уверен, что ваше… раздражение против меня за это время также возросло. Вы ведь невзлюбили меня только за то…

– Вы и теперь мне не нравитесь. Мне кажется, вы позволили себе слишком много дерзости, придя в этот дом. Вы… Вы не должны… не должны были бы даже узнать о существовании мадам Тремэн, – бормотал старый каноник, который от гнева начал даже заикаться. – Как… ну как вы ее нашли?

– Очень просто! Вчера я пришел в Нервиль, где не нашел ничего, кроме груды камней, и никого, кроме одного молодого человека. Мы разговорились. Именно у него я провел ночь, прежде, чем прийти сюда. Он о многом поведал мне, и то, что я узнал, огорчило меня.

– Ах, вы огорчились?.. И только?.. Но… вы должны были также… понять, что сюда вам лучше… не приходить!

В оцепенении Агнес вслушивалась в этот странный диалог с оживленным вниманием, не решаясь его прервать. Вновь пришедший повел плечами не то от усталости, не то от презрения:

– Когда приходишь к концу жизненного пути, и если жизнь эта прошла в скитаниях по далеким морям и чужим странам, порою даже в рабстве, закованным в кандалы, без надежды и утешения, вот тогда, уважаемый каноник, начинаешь порой испытывать жгучую необходимость вновь увидеть милые сердцу места, где был счастлив когда-то.

– Да, я могу вас понять. И тем не менее стоит ли будить забытые страдания?

Найдя этот момент подходящим, чтобы напомнить о своем присутствии, Агнес решила вмешаться. Она встала, но и каноник в это время уже направился к ней:

– То, что здесь происходит, мадам, должно быть, производит на вас странное впечатление. Соблаговолите позволить нам удалиться, и я и месье, мы пойдем и обсудим наши проблемы где-нибудь вдали от вашего дома.

Но его тон не понравился Агнес иона вскинула брови:

– Не берете ли вы на себя лишнюю ответственность, месье каноник? Как вы правильно заметили, это – мой дом.

Месье де Сэн-Совер пришел сюда по своей собственной воле с целью, если я правильно его поняла, выразить мне свое почтение как потомку рода де Нервиль. Я вынуждена вас огорчить, но он не покинет этого дома, кроме как по моему собственному разрешению!

– Мадам, мадам, вы сами не понимаете, что вы говорите! Речь идет об очень важных вещах и…

– Если вопрос в самом деле так важен, – сказал Гийом, который только что вошел, никем не замеченный, – следовало, может быть, и меня в него посвятить? О чем же вы говорили, месье Тессон? Вы все тут такие встревоженные!

Затем он повернулся к своей жене:

– Потантен, мне сказал, что у вас гость, Агнес. Я предполагаю, что речь идет о благородном господине, и надеюсь также, что вы окажете нам честь и представите нас друг другу, – добавил он с обезоруживающей улыбкой.