В течение долгих часов – целый день и целую ночь – она оставалась неподвижной, сидя в кресле и укутавшись в плед. По необходимости Агнес сама подкладывала дрова в камин, никому не позволяя войти. Наступали времена – и все потому, что Гийом выжил! – которые будут полны сомнений и подозрительности. Где-то на берегу Олонды, уцепившись за свой клочок земли, сопротивляясь всем ветрам, проносящимся над ее головой, живет эта женщина, эта Мари, которую Гийом так любит, и кажется, она и не думает трогаться с места! И до тех пор, пока Мари будет оставаться там, над Тринадцатью Ветрами будет висеть самая страшная из угроз: увидеть, что как-то раз она придет и проникнет в этот дом как победительница, выгонит всех и воцарится в нем одна со своим отпрыском! Что угодно, но только не это!

Решение пришло само собой: надо заставить эту Тримэйн уехать навсегда, но если она будет упорствовать, следует ее уничтожить. Не важно, каким способом!.. Избавиться в любом случае и навсегда, даже если за это избавление придется заплатить вечным проклятием. Видимо, на этом свете стало слишком тесно для супруги и для всемогущей любовницы Гийома!

Ранним утром в комнате было холодно, огонь в камине потух, запас дров был исчерпан, зато Агнес выработала линию поведения.

Когда на звон колокольчика прибежала Лизетта, хозяйка приказала ей прежде всего вызвать Виктора. Затем заняться камином, принести что-нибудь на завтрак и согреть воды для ванны. Молодому слуге она поручила бросить, все дела, отправиться в Нервиль и привезти оттуда Габриэля. Но слуга запротестовал:

– Я не слишком-то хорошо езжу верхом. Кто-нибудь из конюхов, Симон, например, сделает это быстрее.

– Если я выбрала тебя, значит, так нужно. Габриэль тебя знает, и потом он не очень любит людей с конюшни. Ты продержишься в седле хотя бы лье? А на обратном пути ты будешь уже не один. Если вернешься быстро, я тебя отблагодарю.

– Это срочно?

– Ну, не настолько, чтобы ты рисковал сломать себе шею. Иначе твоя тетушка Клеманс никогда мне этого не простит. Поезжай шагом, если хочешь, но возвращайся! Это самое главное!

– Спасибо, мадам Агнес!

Когда он ушел, Агнес привела себя в порядок, выпила несколько чашек кофе с бутербродами, а затем устроилась за своим бюро, чтобы написать письмо. Она приложила много стараний, чтобы подделать почерк Анн-Мари Леусуа, чему ее когда-то научила Адель. Письмо было адресовано ее сопернице. Составить его было не так-то просто, но по окончании всей работы обманщица почувствовала удовлетворение – тон письма и стиль речи были характерны для этой старушки: в соболезнующих выражениях она уведомляла леди Тримэйн о смерти Гийома, тело которого было найдено недалеко от монастыря Ля Лютюмьер и похоронено в Тринадцати Ветрах рядом с могилой его матери. Она осторожно предупреждала: «Могу себе представить, как Вам бы хотелось приехать и помолиться на его могиле, но я настоятельно прошу Вас этого не делать. Здесь стало известно, что он к Вам вернулся, и потому многие настроены против Вас Пусть милосердное время успокоит Ваше сердце, и постарайтесь забыть…» Подпись тоже вполне удалась!

Таково было послание, которое Агнес вручила Габриэлю и во время долгой и тихой беседы с ним сопроводила его точными инструкциями о том, как ему следует себя вести: он должен был представиться крестником мадемуазель Леусуа, внимательно наблюдать за тем, как отнесется англичанка к известию, и попытаться разузнать о ее намерениях.

– Если она решит уехать, все будет хорошо. Если нет… мы потом вместе обсудим новый план.

– На что бы вы ни решились, знайте, что я буду с вами, – твердо сказал Габриэль. – Но меня бы больше устроило, если бы вы позволили мне сделать вас вдовой! Тогда мы не были счастливы там, в Нервиле, но зато мы были у себя, а не у этого мужлана, который недостоин вас…

С улыбкой она протянула ему руку. Встав на колено, он склонился над ней, как будто это была рука королевы.

– Поскольку ты остаешься мне верен, – сказала она с такой глубокой нежностью в голосе, что озноб пробежал по спине юноши, – значит, еще не все потеряно и у нас еще многое впереди…

Он ушел с ликующим сердцем, и Агнес, отныне совершенно уверенная в его слепой преданности, позволила себе полную ночь полноценного отдыха, так необходимого ей. Поэтому на следующий день, когда к ней с визитом приехала Роза де Варанвиль, она встретила ее безмятежным и открытым взглядом. Роза находилась под впечатлением искреннего и точного рассказа Потантена, который накануне прискакал к ним с новостями о здоровье их друга и о том, как эта новость была встречена в Тринадцати Ветрах.

– Можно подумать, что ты не была даже обрадована известием о том, что Гийом спасен?

– Нет, конечно, я рада, но, видишь ли, Роза, нужно, чтобы прошло время. Ведь мы так больно ранили друг друга, и он, и я. Было бы лучше нам не встречаться сразу. Кстати, и доктор Аннеброн говорил об этом, и Феликс должен был это слышать: он не хочет, чтобы я или Элизабет приезжали сейчас к нему…

– Да, я в курсе… Но ты не можешь себе представить, как я счастлива, что ты опять начинаешь так разумно и здраво обо всем рассуждать! Придет день, и вы забудете все эти переживания и вновь обретете счастье, я в этом уверена! – воскликнула эта великодушная женщина, обнимая крепко-крепко свою подругу.

– Может быть, ты и права, – улыбнулась Агнес. – Никто не желает так страстно, как я, чтобы скорее рассеялись тучи.

Тем не менее, когда Габриэль вернулся, он передал ей нераспечатанным письмо к леди Тримэйн: в Овеньере он нашел наглухо закрытыми и двери, и окна. Там не осталось больше ни одной живой души…

Жозеф Энгуль приблизительно в тех же выражениях описал состояние дел в Овеньере, когда недели две спустя он вернулся оттуда, чтобы дать отчет Тремэну, поручившему ему эту миссию: никаких признаков жизни ни в доме на берегу Олонды, ни в окрестностях не обнаружено! Двери и ставни аккуратно закрыты и у Перье, которые также исчезли, не оставив следов. Одно только буйное цветение лилий придавало немного жизни этому пустынному уголку, возвращенному щебетанию птиц, шорохам листвы и журчанию реки.