В бараке девушка сразу залезла на свои нары, размышляя над тем, что ее нынешние «работодатели» весьма хреновые хозяева. Воспользоваться ее услугами – воспользовались, а покормить забыли. А ну как она сдохнет от голода раньше, чем они соберутся следующий раз допросить Ларри? Словно в ответ на ее мысли дверь открылась, и толстенький повар в сопровождении двух солдат ввез в барак тележку со здоровенным, армейского образца, термосом с кашей. Повар, судя по всему, был вовсе не плохим человеком: девушка видела, как он первым делом накормил детишек, положив им порции побольше. Дождавшись очереди, Лика тоже протянула свою миску и двинулась обратно к нарам. И тут же чуть не упала: кто-то выставил в проход ногу. Не случайно, конечно, выставил. Реакция ее не подвела, Лика, покрепче вцепившись в миску, со всего размаха наступила на выставленную в проход ногу, владелец коей оказался явным тормозом и убрать конечность не успел.

– Ты чего, сучка? – неожиданно высоким голосом завопил, подхватываясь, здоровый мужик ростом метра под два и соответствующего телосложения. – Ты это чего? Ах ты, подстилка, думаешь, тебе все дозволено? – и размахнулся, чтобы ударить Лику. Если бы он попал, шансов у нее не было бы, но, как девушка уже заметила, он не отличался скоростью реакции, да и она кое-чему была обучена. Поэтому легко уклонилась и ушла в сторону, и удар пришелся в пустоту. Здоровяк вполне ожидаемо потерял равновесие, и Лике было уже раз плюнуть уронить его, даже не выпустив из рук миски. Что она и не преминула сделать: и уронила, и плюнула, попав, правда, не в лицо, а куда-то на одежду, но и так получилось неплохо.

– Ты, урод, – присев на корточки, Лика почти шептала, – еще раз не то что руку поднимешь – подумаешь нехорошо, и я тебя размажу, – она зачерпнула рукой каши из миски верзилы и размазала по его лицу, – как эту кашу! Понял, тварь?

Солдаты ржали, повар же искренне переживал. Он действительно был неплохим парнем, этот толстый ефрейтор, и все сокрушался, что солдатам, мол, смешно, а мужику теперь почти нечего есть. А он (мужик, в смысле) человек крупный, а крупный организм больше пищи требует, а у него (у повара, в смысле) больше каши нету, чтобы парню добавки дать, потому что господин комендант лагеря строго следит, чтобы никакого перерасхода крупы не было.

Заключенные настороженно молчали.

Наконец солдаты с поваром ушли, и барак немедленно наполнился голосами, будто невидимый оператор нажал потайную кнопку и включил звук. Кто-то высказывал в адрес Лики одобрение, дескать, «молодец девка, а то чего к ней этот зверюга приискался», кто-то вполголоса сообщал, что все одно «эта подстилка» свое получит, кто-то просто шумно ел, торопливо запихивая в рот кашу. Еще кто-то, как водится, сообщил, что вообще-то еще неизвестно, подстилка она или нет, потому как ее вчера всю избитую притащили, да и сегодня на допрос забирали, а вот на Тесте (это, как поняла Лика, была кличка здоровяка) никто пока особых увечий не наблюдал, и на допросы его тоже не водили. Типа, может, он как раз сам стукач и есть, а на девчонку стрелки переводит. Лика же молча ела, сидя на своих нарах и ни на кого не обращая внимания. Ей и на самом деле было все равно, что говорят. Днем лезть не станут, опасно, а вот ночью? Ночью, увы, вполне могут, так что надо отсыпаться днем, а ночью бодрствовать. Эх, рвануть бы отсюда, наверняка есть такая возможность! Ведь лагерь и организован, и оборудован наспех, оккупанты торопились разместить где-нибудь пленных, использовав для этого какие-то бараки или ангары, обнесенные несколькими рядами колючей проволоки. Тем более у нее уже есть что рассказать командующему или контр-адмиралу. Но – нельзя: она обязательно должна быть на следующем допросе Ларри, обязательно! Конечно, журналистка прекрасно понимала, что сразу после допроса ее могут ликвидировать, но она не могла вернуться, не узнав, что нужно врагу от расхитителя гробниц.

– Привет! – Подошедшему к ней парнишке на вид было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Лика равнодушно дернула плечом, что могло означать и «привет», и «иди, куда шел». Парень, однако, воспринял жест как приглашение и, рывком подтянувшись, уселся рядом с ней.

– Тебя Лика зовут?

Журналистка кивнула, по-прежнему храня молчание.

– Ты не думай, я не подсадка какая, просто я тебя знаю. Я одноклассник твоей сестры, Лиды, – сообщил мальчик. – Меня Алексеем зовут, Махров фамилия, может, помнишь?

Лика всмотрелась, припоминая. Последние годы перед отъездом в кадетский корпус Лидка на самом деле водилась с толпой мальчишек, но домой их, в отличие от сестры, водила редко, общаясь со сверстниками в каком-то клубе, не то парашютном, не то конном. Может, и вправду одноклассник, кто его знает? Лидкиных товарищей она помнила совсем маленькими, классе в пятом-шестом, когда все их «баталии» происходили во дворе, под окнами дома. Понятно, что сейчас девушка не могла узнать кого-то из них в лицо – куда чаще ей приходилось сталкиваться с их коленями и локтями, безбожно сдираемыми и разбиваемыми, которые она без особой жалости замазывала антисептическим гелем. Вот только как-то уж больно он молодо выглядит… провокатор? Внедрили, чтобы втерся к ней в доверие и выведал…

«А что, собственно, Бачинина, у тебя можно выведать-то? Это у тебя, подруга, паранойя начинается», – язвительно сообщил внутренний голос.

«То, что у тебя паранойя, еще не означает, что тебя не преследуют!» – буркнул второй внутренний голос.

«А то, что у тебя несколько внутренних голосов, – вмешался третий внутренний голос, – означает, дорогуша, что, вне зависимости, есть у тебя паранойя или нет, шизофрения наблюдается точно!»

– Мне на самом деле двадцать четыре будет через две недели, – продолжал между тем парнишка, – хотя тут многие считают, что мне всего лет восемнадцать.

«Какие мы оптимисты, однако, – хмыкнул неясно какой по счету внутренний голос, – будет… через две недели… ты сперва их проживи, эти две недели, парень!»

– У нас с ребятами там свой угол, – даже не догадывающийся о разыгравшейся в ее голове дискуссии, Алексей кивнул куда-то влево, – пошли к нам? Мы тебя в обиду не дадим!

«Я и сама себя защитить смогу», – хотела было отрезать Лика, но здраво рассудила, что куда лучше тратить время на размышления о допросе Ларри и о том, как отсюда сбежать, вместо того, чтобы постоянно быть настороже.