Шрифт:
Кожа Анжелики покрылась мурашками.
— Ты узнал его?
— Я узнал его, как собака узнает хозяина, хотя и не видел его лица. На нем была маска… из стали… Но он тут же растворился в толще стены, и больше я его не видел.
— Ах! Уходи, — простонала Анжелика, — ты так напугал меня, что теперь я умираю от страха.
Старик удивленно посмотрел на хозяйку, вытер нос рукавом, взял ведро и послушно удалился.
В неописуемой панике Анжелика вернулась в свою комнату. Так вот почему она чувствует себя такой подавленной в этих стенах, вот почему ее душу переполняют то радость, то боль. В доме обитает призрак Жоффрея де Пейрака. Жоффрей де Пейрак — призрак! Трагическая участь для человека, который всегда был таким жизнерадостным, обожал жизнь во всех ее проявлениях и как никто другой умел дарить наслаждение. Молодая женщина уронила голову на руки и почувствовала, что не может сдержать рыданий.
Вдруг в непроглядном мраке ночи раздалось пение — пение неземное, столь же прекрасное, как, должно быть, поют ангелы над бескрайними полями в канун Рождества.
Анжелика испугалась, что у нее начались галлюцинации. Но, выйдя в коридор, она ясно различила голос ребенка, который продолжал выводить мелодию.
Взяв подсвечник, она направилась к спальне сыновей.
Молодая мать тихонько отодвинула полог и замерла, очарованная открывшейся ее глазам картиной.
Ночник из позолоченного серебра приглушенным светом заливал альков, служивший спальней ее малышам. Кантор в белой рубашке, сложив пухленькие ручки на животе и подняв глаза к потолку, стоял на огромной постели и пел подобно ангелу. Его голос отличался небывалой чистотой, а невнятная детская дикция делала слова песенки особенно трогательными:
Сегодня день Рождества, Когда родился Иисус. Он родился в хлеву, Прямо на соломе; Он родился в углу, Прямо на сене.Флоримон, облокотясь на подушку, с видимым удовольствием слушал пение брата.
Какой-то приглушенный звук отвлек Анжелику от дивной картины: это всхлипывала в углу Барба, вытирая слезы умиления.
— Госпожа не знала, что наше сокровище прекрасно поет? — прошептала она. — Я хотела приготовить госпоже сюрприз. Но он сердится, он соглашается петь только для Флоримона.
Новая радость вытеснила боль из сердца Анжелики.
Душа трубадуров воплотилась в Канторе. Он рожден, чтобы петь. Жоффрей де Пейрак не умер, он возродился в своих сыновьях. Один похож на него, другой унаследовал его голос…
Анжелика сразу решила добиться от господина Люлли, придворного музыканта короля, чтобы он давал Кантору уроки.
Глава 15
Слухи об отравлениях. — Анжелика помогает нищим из Нельской башни. — Она отказывается помочь Дегре разоблачить отравительниц
В ЭТО время мадам де Монтеспан потеряла свою мать, и траур, совпавший с трауром королевского двора, заставил неугомонную уроженку Пуату больше бывать дома. Измученная кредиторами и скукой домашнего быта, она старалась почаще заходить к Анжелике. Атенаис умело скрывала все свои неприятности за напускной веселостью. Она часто говорила о своем детстве. Ее отец был прожигателем жизни, а мать — ханжой. Супруги почти не видели друг друга, потому что мать все дни проводила в церкви, отец где-то пропадал по ночам. Интересно, когда же они нашли время, чтобы обзавестись детьми. Кроме того, Атенаис много болтала о королевском дворе, но ее рассказы были полны недомолвок, и в них сквозило плохо скрываемое раздражение: королева — дура, а Лавальер — просто несчастная идиотка. И когда наконец король решится избавиться от нее? Недостатка в желающих занять ее место нет… Ходят слухи, что мадам де Рур и мадам де Суассон обращались к Лавуазен, чтобы отравить Лавальер.
В Париже вообще много говорили о ядах. Но в квартале Маре лишь очень пожилые дамы приказывали выносить к трапезе небольшой ящичек, в котором хранились кубки, наполненные жабьими камнями или измельченным рогом единорога, а также золотые и серебряные солонки со змеиными языками — средства, которые по традиции считались противоядием.
Молодое поколение притворялось, что презирает такие способы. Между тем многие умирали при загадочных обстоятельствах, а врачи обнаруживали, что их внутренние органы словно выжжены огнем. Вне всякого сомнения, кто-то, по присказке полицейского Дегре, «выстрелил им из пистолета в бульон».
Одной из соседок Анжелики была маркиза де Бренвилье. Она жила всего в двух шагах от дома госпожи Моренс, на улице Карла V. Но лишь капризный случай свел Анжелику с дамой, в нападении на которую около Нельских ворот она участвовала вместе с бандой Весельчака.
Мадам де Бренвилье не узнала свою давнюю обидчицу — во всяком случае, Анжелика на это надеялась, хотя во время визита к соседке бывшая Маркиза Ангелов чувствовала себя крайне неловко и постоянно думала о золотом браслете, который покоился в сундучке рядом с кинжалом Родогона-Египтянина.
Госпожа Моренс пришла к дочери лейтенанта полиции господина д'Обре с просьбой. Господин де Дрё д'Обре, сир д'Оппеарон и де Виллье, гражданский лейтенант Парижа, не так давно скончался. Его сын унаследовал отцовские титулы и должность, и Анжелика надеялась, что мадам де Бренвилье сможет убедить брата освободить одного несчастного, заключенного в тюрьму для бедных. Госпожа Моренс, которая некогда знала горемыку, хотела бы взять его к себе на службу.
Этим нищим был не кто иной, как Легкая Нога.