Ну, не стоит волноваться. Все равно ничего не поделаешь. Мягкий женский голос объявил по радио, что Компания выдаст пассажирам талоны на сегодняшний ужин, завтрашний завтрак и номер в ближайшей к аэропорту гостинице. Серхио впервые в этой славянской стране и, в сущности, вовсе не прочь поглядеть ее. В аэропорту есть отделение банка для транзитных пассажиров. Но менять доллары только ради одного вечера, пожалуй, не стоит. Лучше отказаться от дополнительных блюд к ужину. И Серхио направился к окошечку за талонами.

Пассажиры сошли с автобуса у подъезда гостиницы. Шел снег. Серхио всего лишь второй раз в жизни видел снег. Впервые это было в Нью-Йорке три года назад — такая же вот неожиданная командировка от акционерного общества. Восемнадцать градусов мороза. У Серхио закоченели уши, он дрожал всем телом и с тоской вспоминал о теплом синем шарфе, который остался в самолете. Впрочем, дверь гостиницы тотчас же распахнулась. Охваченный волной теплого воздуха, он приободрился и подумал: жаль, что нет рядом Клары, жены, и пятилетнего Эдуардо. Серхио Ривера все-таки, что ни говори, человек домашний.

В ресторане были столики на двоих, на четверых и на шестерых. Он выбрал на двоих-в тайной надежде поужинать в одиночестве и спокойно почитать. Но тотчас же подошел какой-то человек, сказал: «Разрешите» — и, не дожидаясь ответа, уселся на свободное место.

Непрошеный сосед оказался аргентинцем, который панически боялся летать. «Некоторые носят талисманы, — рассказывал он. — У меня один приятель ни за что не войдет в самолет без такого вот кольца для ключей с бирюзой. Другой всегда берет с собой в полет старую книжку «Мартин Фиерро». А у меня видите что? Две японские монетки, я их купил в Сан-Франциско в китайском квартале. Нечего, нечего смеяться… Но я и с талисманом все равно боюсь».

Сначала Ривера только мычал да фыркал в ответ, но вскоре отложил книгу и тоже стал рассказывать о талисманах. «А вот мои страхи, знаете ли, все развеялись как дым. Я всегда вожу с собою ручку «шифер», только без чернил. Во-первых, чтобы костюм не испачкать, а кроме того, я уверен: если во время полета она у меня в кармане, все будет хорошо. Но только обязательно пустая, без чернил. И вот на этот раз я забыл вылить чернила и тем не менее, как видите, жив и здоров». Серхио показалось, будто аргентинец смотрит на него с осуждением, и он поспешил добавить: «По правде говоря, я в душе фаталист. Если час настал, то все равно, самолет ли разобьется, или цветочный горшок угодит с седьмого этажа прямехонько в голову». «Да, но я все же предпочитаю цветочный горшок, — сказал аргентинец. — Можно, конечно, остаться идиотом, зато будешь жив».

Аргентинец не стал доедать десерт («а еще говорили, будто в Европе умеют готовить шоколадный крем!») и ушел к себе. Ривере не хотелось больше читать, он закурил сигарету, ожидая, пока отстоится кофе по-турецки. Посидел еще немного, но столики быстро пустели, и он тоже поспешил выйти, чтобы не оказаться последним. Поднялся на второй этаж, в свой номер. Пижама осталась в чемодане, пришлось лечь в трусах. Сначала он довольно долго читал. Но тайна повести Агаты Кристи была уже давно раскрыта, а он все еще не сомкнул глаз. Вместо закладки в книге лежала фотография сына. Маленький Эдуардо стоял с ведерком в руке на высокой дюне в Эль-Пинар и улыбался, выставив голый животик. Ривера тоже улыбнулся, погасил свет и включил радио. Но взволнованный голос говорил на каком-то тарабарском наречии, и он в сердцах выдернул вилку.

Зазвонил телефон. Ривера ощупью нашел трубку. Чей-то голос сообщил по-английски, что сейчас восемь часов, доброе утро, пассажиров рейса № 914 просят к 9.30 спуститься к автобусу, вылет «ориентировочно» назначен на 11.30. Оставалось еще время, чтобы умыться и позавтракать. Было неприятно надевать после душа белье, которое он не менял с самого Монтевидео. Ривера брился и думал, как уместить в оставшиеся дни недели все деловые встречи. «Сегодня вторник, пятое, — соображал он, — придется кое-какие встречи отложить. Другого выхода нет». Он вспомнил последние наставления председателя правления: «Не забывайте, Ривера, что ваше повышение зависит от того, насколько удачно вы проведете беседу с людьми из «Сапекса»». Ну а раз так, значит, все остальное может подождать и в среду он весь день посвятит беседе с радушными дельцами из «Сапекса». Вечером они, конечно, потащат его в кабаре со стриптизом. Слабонервный Перейра был там с ними два года назад — до сих пор в себя не придет.

Завтракал Серхио один. Ровно в половине десятого к подъезду отеля подкатил автобус. Снег шел еще сильнее, чем вчера, мороз был просто нестерпимый. Приехали в аэропорт. Ривера с досадой смотрел в широкое окно. Толпа людей в серых комбинезонах возилась около самолета. В четверть первого по радио объявили, что вылет самолета рейсом № 914 снова откладывается, вероятно, часа на три. Компания выдаст пассажирам талоны на обед в ресторане аэропорта.

Бешеное раздражение захлестнуло Риверу. Он почувствовал отрыжку — как всегда, когда нервничал. Челюсти как-то странно ломило. Пришлось снова встать в очередь к окошечку; В половине четвертого все тот же пророческий голос с завидным спокойствием сообщил, что в связи с техническими неполадками рейс № 914 переносится на завтра, на 12 часов 30 минут. Пассажиры наконец зароптали. Ривера уловил даже такие слова, как «безобразие», «позор», «что за издевательство». Дети подняли визг, кто-то из них захлебнулся, получив пощечину от разъяренного родителя. Аргентинец издали глядел на Риверу, покачивал головой, шевелил губами. Казалось, он говорил: «Вот видите, а вы смеялись». Какая-то женщина рядом с Риверой сказала покорно: «Хоть бы вещи вернули».

Негодование душило Риверу — по радио объявили, что благодаря любезности Авиакомпании пассажиры могут получить в том же окошечке талоны на ужин, завтрашний завтрак и номер в гостинице. Каждый подходивший к окошечку вступал с девушкой, которая выдавала талоны, в бессмысленный, бесполезный спор. Ривера счел более достойным взять свой талон в благородном молчании, с презрительной иронической улыбкой, и бедная девушка бросила на него быстрый благодарный взгляд.

Возмущение его передалось другим. Он это почувствовал и сел за столик для четверых. «Расстрелять их мало», — жуя, заявила сеньора с жиденьким, сбившимся на бок пучком на затылке. Господин, сидевший против Риверы, развернул платок, высморкался, затем взял салфетку и вытер ею усы. «Я думаю, они могли бы передать нас другой Компании», — горячилась сеньора. «Нас слишком много», — отвечал господин, вытиравший усы салфеткой. Ривера решил вступить в разговор. «Очень неприятно летать зимой», — сказал он, но тотчас же понял, что совершенно напрасно произнес эти слова. Сеньора набросилась на него: «Насколько я знаю, Компания ни разу не ссылалась на плохую погоду. Или вы не верите им, что все дело в технических неполадках?» Тут в первый раз подал голос четвертый сотрапезник, голос у него был хриплый, с сильным немецким акцентом: «Стюардесса мне объяснила: там что-то не в порядке с радиоаппаратурой». «Хорошо, — согласился Ривера, — коли так, вполне понятно, почему вылет отменили. Не правда ли?»