Без особых колебаний, даже с облегчением, мама согласилась.

— Право, не знаю, что бы я без тебя делала, Каролин, — сказала она.— Ты была и остаешься моей опорой и поддержкой во всем этом. Но я тебя знаю. Ты перестала работать всего две недели назад, а я уже чувствую, что ты не находишь себе места. Чем ты займешься, пока я буду в отъезде?

Она сама невольно подсказала мне ответ, который был, хотя бы частично, правдив.

— Мы знаем, что эта квартира уйдет в мгновение ока, — сказала я, — А я никогда не намеревалась надолго задерживаться в студии. Хочу подыскать себе жилье просторнее. Ты ведь позволишь мне выбрать кое-что из мебели, которую не возьмешь с собой?

— Ну конечно. Свяжись с Эллиоттом. Приличная квартира с одной спальней — это те расходы, которые он определенно одобрит. — Эллиотт был моим опекуном, отвечал за деньги, оставленные мне дедушкой.

Мама сделала последний глоток чая и поднялась.

— Пора бежать. С Хелен случится удар, если я опоздаю на укладку. За те деньги, что она берет, могла бы относиться к клиенткам человечнее, — Она торопливо чмокнула меня в щеку и добавила: — Если найдешь квартиру, которая тебе понравится, удостоверься, что внизу сидит консьерж. Мне всегда неспокойно оттого, что ты живешь в доме, где некому тебе открыть дверь. Я прослушала сегодняшние новости. Пропавшая девушка, что жила по соседству от тебя, до сих пор не найдена. Да поможет Господь ее родным.

Я была рада, что мама торопилась в салон. Теперь, когда я решительно настроилась отыскать Мака, мне казалось, что нельзя терять ни минуты. Географически он оказался совсем рядом, когда в воскресенье оставил записку. Разговор с Крамерами вызвал в душе отчаяние и тревогу. Я понимаю, воспоминания стираются, но в разговоре они противоречили друг другу, описывая, во что был одет Мак и где они его видели в последний раз. А еще, Лил Крамер была совершенно потрясена, когда я сказала, что Мак посетил мессу. Почему? Неужели Мак представлял для них угрозу? Что они знали такого? Что могло их напугать?

Я вынула из ящика отцовского стола отчет детектива Ривза. Теперь мне понадобились адреса бывших соседей Мака по квартире — Брюса Гэлбрейта и Николаса Демарко. Вначале Ник поддерживал связь с отцом. Естественно, со временем он все реже и реже давал о себе знать. В последний раз я его видела, когда он пришел на поминальную мессу по отцу, но тот день сохранился в моей памяти как одно сплошное размытое пятно.

Кабинет отца невелик, но, как любил он повторять, вмещал все, что было ему нужно. В убранстве отделанной деревом комнаты доминировал большой письменный стол. К ужасу моей мамы, на полу лежал выцветший ковер девять на двенадцать, который некогда украшал гостиную его матери. «Он напоминает мне, откуда я родом, Лив», — бывало говорил отец, когда она время от времени пыталась избавиться от ковра. Его любимым местом с утра было потертое кожаное кресло с приставной скамеечкой для ног. Он всегда вставал очень рано, сам готовил себе кофе и усаживался в это кресло с утренними газетами, прежде чем принять душ, одеться и уехать в офис.

Вдоль стены напротив окон выстроились книжные шкафы. На них стояли в произвольном порядке фотографии в рамках, запечатлевшие те счастливые дни, когда мы все четверо были вместе. Отец выделялся даже на этих обычных снимках: решительный подбородок, смягченный широкой улыбкой, пронзительный умный взгляд. Он сделал все возможное, чтобы найти Мака, и, если бы не погиб, до сих пор не оставил бы своих попыток. Я в этом уверена.

Открыв верхний ящик стола, я вынула его телефонную книгу. На листок бумаги выписала номер Брюса Гэлбрейта. Я помнила, что он занялся семейным риелторским бизнесом в Манхэттене. Я выписала оба номера — и домашний, и рабочий.

Ник Демарко, сын эмигрантов, владельцев маленького ресторанчика в Куинсе, получал в Колумбийском университете стипендию. Помню, что, получив степень магистра в Гарварде, он занялся ресторанным бизнесом и, насколько я понимаю, очень успешно. Оба его телефонных номера, и домашний, и рабочий, как и адреса, были манхэттенскими.

Сидя за отцовским столом, я сняла телефонную трубку. Решила, что сначала позвоню Брюсу. На то была причина. В шестнадцать лет я по уши втрескалась в Ника. Мак особенно близко сдружился с ним и регулярно приглашал к нам домой на ужин. Я жила ради этих встреч. Но однажды вечером они привели с собой девушку. Барбара Хановер тоже училась на старшем курсе Колумбийского университета и снимала квартиру в том же самом доме. С первого взгляда мне стало ясно, что Ник от нее без ума.

Хотя я была абсолютно раздавлена, но сумела сохранить, как мне кажется, хорошую мину в тот вечер. Однако провести брата мне не удалось. Перед уходом он отвел меня в сторону и сказал: «Каролин, я знаю, ты запала на Ника. Забудь о нем. У него каждую неделю новая подружка. Держись своих сверстников».

Я принялась со злостью все отрицать, но Мак лишь улыбнулся. «Ничего, переживешь», — сказал он мне на прощание в тот вечер. Это случилось за полгода до его исчезновения. Больше я не оставалась дома, если должен был прийти Ник. Я испытывала неловкость, потому избегала его компании. Если Мак разглядел, что я влюбилась в его друга, то, наверное, это было очевидно и для других. К счастью, родители и словом не обмолвились по этому поводу.

Трубку сняла секретарша Брюса в компании « Гэлбрейт реал истейт». Она сообщила, что он в командировке до понедельника, и спросила, не хочу ли я что-нибудь передать. Я сообщила ей свое имя и телефонный номер и, поколебавшись, добавила:

— Это насчет Мака. Мы только что получили от него известие.

Потом я позвонила Пику. Его офис располагался в доме 400 по Парк-авеню. Это примерно в пятнадцати минутах ходьбы от Саттон-плейс, подумала я, набирая номер. Когда я попросила соединить меня с Ником, трубку сняла его секретарша и сухо сообщила, что если я представитель СМИ, то мне следует дождаться заявления от адвоката мистера Демарко.