13 июня 1937 года Рокоссовский был отстранен от командования корпусом и направлен в распоряжение Наркомата обороны. 27 июня дивизионная парторганизация исключила его из партии «за потерю политической бдительности». В августе бывший комкор был арестован НКВД по обвинению в преступлении, предусмотренном ст. 58–1 «б» (измена Родине, совершенная военнослужащим) — имелось в виду участие в антисоветском заговоре в армии. С 17 августа 1937 года Константин Константинович содержался во внутренней тюрьме УГБ НКВД Ленинградской области — знаменитых «Крестах». В судьбе Рокоссовского, как отмечал он сам, сыграла отрицательную роль его национальность. Имея за плечами печальный опыт тюремного заключения, позже он в автобиографии 1948 года писал, что считает себя русским, так как «…родился в России и все годы своей сознательной жизни провел в России, кроме того, и мать у меня русская».

Имелись на Рокоссовского и другие показания. Вот что сообщил на допросе начальник санитарного отдела ЗабВО, военврач 1-го ранга К.: «Рокоссовский, бывший командир 15 кавалерийской дивизии, своей вредительской работой разлагал дивизию, не руководил боевой подготовкой, превратил территорию гарнизона в сплошной мусорный захламленный очаг. Гарнизон остался без бани, воды и электричества». Чайковский 13 июля 1937 года на следствии показал: «В кавалерии в троцкистскую организацию входили… Рокоссовский К. К., бывший командир 15 кавдивизии, в данное время командир кавкорпуса в Пскове. Завербован Грязновым». На Рокоссовского дал показания и бывший начальник штаба Забайкальского военного округа комдив Я. Г. Рубинов. 5 июля 1938 года он заявил, что Чайковский говорил ему, что Рокоссовский причастен к шпионской организации. Кассиан Александрович к тому времени уже был расстрелян, но Яков Григорьевич об этом, вероятно, не знал. Та же участь постигла его самого несколькими месяцами позже, 2 октября.

А вот что поведал начальник разведотдела штаба округа, майор Ю. Г. Рубэн на допросе 6 января 1938 года: «В японскую резидентуру в ЗабВО, руководимую Рубиновым, входили… Рокоссовский К. К., бывший командир 15 кд. В беседе Чайковский сообщил мне, что по шпионской работе он связан с Рокоссовским… Позднее, в 1935 году, у меня на квартире был Чайковский, Рокоссовский и Слуцкий (А. Б. Слуцкий, командир 6-й механизированной бригады, также арестованный и расстрелянный. — Б. С.),МК (из механизированного корпуса. — Б.С.), полковник. В беседе с Чайковским в присутствии других лиц он (вероятно, здесь описка, и имеется в виду Чайковский. — Б. С.)повторно сообщил, что Рокоссовский, Слуцкий и Проффен (Г. Г. Проффен, майор, начальник разведотдела штаба 11-го механизированного корпуса. — Б. С.)по контрреволюционной и шпионской работе связаны с ним. В подтверждение этого Рокоссовский сказал: „Да, вместе работать, вместе ответ держать…“ Мне известно, что Рокоссовский еще в 1932 г. по шпионской работе был лично связан с начальником японской военной миссии в Харбине — полковником Комацубара, по словам Рокоссовского, встречался он с Комацубара в Даурии во время официального приезда последнего для разрешения вопросов, связанных с интернированием войск китайского генерала Су Бинь-Бьеня».

Георгий Георгиевич Проффен, расстрелянный в июне, 2 января 1938 года тоже дал показания на Рокоссовского: «В конце 1935 года, говоря о Рокоссовском, Чайковский сказал, что это прекрасный человек, с которым он установил дружеские отношения, и что Рокоссовский является своим человеком, которому можно верить». Наверняка командиры-танкисты и кавалеристы дружили и частенько собирались на совместные вечеринки, но обсуждали они там явно не заговорщицкие и шпионские дела.

С помощью подобного рода лживых показаний, данных под сильнейшим нажимом следствия, вплоть до применения физической силы, было сфабриковано дело так называемой «антисоветской военно-троцкистской организации 11-го мехкорпуса ЗабВО», в рамках которого и арестовали Рокоссовского.

Единственно, что, возможно, соответствовало истине в показаниях — фраза Рокоссовского о том, что «вместе работать, вместе ответ держать». Но она наверняка была вырвана из контекста. Скорее всего, речь шла о том, что кавалеристы и танкисты вместе занимались боевой подготовкой, вместе участвовали в маневрах, и теперь должны вместе отвечать за результаты. Также Чайковский вполне мог говорить Проффену, что Рокоссовский — прекрасный человек, что у него сложились с ним дружеские отношения и что он «свой» — то есть коммунист, так же как и остальные, заботящийся о совершенствовании подготовки Красной армии к будущей войне.

Рокоссовского, равно как и командующего войсками Белорусского военного округа командарма 1-го ранга И. П. Белова, комкоров И. К. Грязнова и Н. В. Куйбышева, также оговорил на следствии командарм 2-го ранга М. Д. Великанов как участников военно-фашистского заговора в РККА. Великанов был расстрелян, равно как и все вышеназванные.

На предварительном следствии Рокоссовский отверг все обвинения и отказался подписывать протоколы допроса, включая признание в шпионаже в пользу польской и японской разведок. Следователям одного военного заговора было мало, им непременно надо было сделать обвиняемых шпионами, чтобы показать, что все заговоры — это результат козней проклятых империалистов.

Бывший адъютант Рокоссовского Борис Николаевич Захацкий утверждал: «На него был написал дикий донос: будто он является польским и японским шпионом. Следователи не смогли выбить из Рокоссовского каких-либо признаний. Судя по всему, он над ними даже издевался. Называл фамилии, а когда дело доходило до проверки показаний, выяснялось, что названные люди погибли еще до 1917 года. Поясню, что это не я называл эти фамилии; меня же пытались заставить их произнести. В ответ я съязвил, что, мол, „у вас и мертвые, выходит, дают показания“». Захацкий также утверждал: «Однажды пришло письмо от бывшего следователя НКВД, который когда-то вел дело Рокоссовского. Маршал поставил на нем резолюцию „Оставить без внимания“. В письме была просьба о встрече, чтобы объясниться, почему следователь так вел себя, видно, его это мучило. Вскоре пришло повторное письмо. И снова Константин Константинович расписал: „Оставить без внимания“. Ему было неприятно возвращаться к этой теме. К тому же он считал, что перед ним извинились. Ведь в марте 1940 года после освобождения Рокоссовского маршал Тимошенко (тогдашний нарком обороны) попросил забыть его о трех годах заключения как о досадном недоразумении и сообщил, что его восстановили в партии, в звании и должности».

В автобиографии, датированной 4 апреля 1940 года, Рокоссовский писал очень кратко: «С августа 1937 по март 1940 г. находился под следствием в органах НКВД. Освобожден в связи с прекращением дела». Вполне естественно, что он не любил вспоминать о времени, которое провел в заключении. По свидетельству внука маршала Константина Вильевича, он никогда не говорил о времени своего заключения даже с самыми близкими людьми: «Только один раз, когда мама спустя много лет после войны спросила его, почему он всегда носит с собой пистолет, сказал: „Если за мной снова придут, живым не дамся“. От людей, которые общались с ним в тот период времени, мы знали, сколько ему пришлось вынести, знали, что он держался достойно, никого не оклеветал, ничего не подписал. (Выходит, Рокоссовский чуть ли не до последних лет жизни не исключал, что незаконный арест может повториться. И, видно, в тюрьме ему пришлось пережить нечто настолько страшное, что он готов был дорого продать свою жизнь, лишь бы не оказаться там вновь. — Б. С.)